Что Ноздрев лгун отъявленный, это
было известно всем, и вовсе не
было в диковинку слышать от него решительную бессмыслицу; но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни
была пошла новость, но лишь бы она
была новость, он непременно сообщит ее другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили!» — а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая никакого внимания!» — и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного, чтобы, рассказавши ему, после вместе с ним воскликнуть с благородным негодованием: «Какая пошлая ложь!» И это непременно обойдет весь город, и все смертные, сколько их ни
есть, наговорятся непременно
досыта и потом признают, что это не стоит внимания и не достойно, чтобы о нем говорить.
Набегавшись
досыта, сидишь, бывало, за чайным столом, на своем высоком креслице; уже поздно, давно
выпил свою чашку молока с сахаром, сон смыкает глаза, но не трогаешься с места, сидишь и слушаешь.
Наевшись
досыта, он потребовал, чтоб ему немедленно указали место, где
было бы можно passer son temps a faire des betises, [Весело проводить время (франц.).] и
был отменно доволен, когда узнал, что в Солдатской слободе
есть именно такой дом, какого ему желательно.