Было возможно и должно одно, на что Вронский и решился без минуты колебания: занять деньги у ростовщика, десять тысяч, в чем не может быть затруднения, урезать вообще свои расходы и продать скаковых лошадей.
Галаньба. Я тебе не господин. Господа все с гетманом в городе сейчас. И мы твоим господам кишки повыматываем. Хлопец, дай ему, тебе близче. Урежь этому господину по шее. Теперь бачишь, яки господа тут? Видишь?
Был он выпивши, ваше благородие, ничего не помнил и даже отца по уху урезал, щеку себе напорол на сук спьяна-то, а двое наших ребят — захотелось им, видишь, турецкого табаку — стали ему говорить, чтобы он с ними ночью в армяшкину лавку забрался, за табаком.
Он размышлял об облаках, наблюдая за ними с борта самолёта, а затем, когда в 1975 году ему урезали финансирование на поездки, с утёсов, обступивших лабораторию.
Неужели бедность и безоглядность счастья так накрепко повязаны между собой? Неужели же вещи, деньги, благополучие пятнают чистоту и урезают искренность?
Кажется, что денег и так впритык, а тут предлагают ещё больше урезать бюджет.
Но эти записи помогут вам в будущем понять, куда уходят деньги, где можно урезать расходы, а от чего можно и вовсе отказаться.
Он размышлял об облаках, наблюдая за ними с борта самолёта, а затем, когда в 1975 году ему урезали финансирование на поездки, с утёсов, обступивших лабораторию.