«Кому на Руси жить хорошо» (Некрасов Н. А., 1877) по всей классике
«Куда?..» — переглянулися Тут наши мужики, Стоят, молчат, потупились… Уж ночь давно сошла, Зажглися звезды частые В высоких небесах, Всплыл месяц, тени черные Дорогу перерезали Ретивым ходокам. Ой тени! тени черные! Кого вы не нагоните? Кого не перегоните? Вас только, тени черные, Нельзя поймать — обнять!
«Избави Бог, Парашенька, Ты в Питер не ходи! Такие есть чиновники, Ты день у них кухаркою, А ночь у них сударкою — Так это наплевать!» «Куда ты скачешь, Саввушка?» (Кричит священник сотскому Верхом, с казенной бляхою.) — В Кузьминское скачу За становым. Оказия: Там впереди крестьянина Убили… — «Эх!.. грехи...
— Ай барин! не прогневался, Разумная головушка! (Сказал ему Яким.) Разумной-то головушке Как не понять крестьянина? А свиньи ходят по́ земи — Не видят неба век!..
Ой! ночка, ночка пьяная! Не светлая, а звездная, Не жаркая, а с ласковым Весенним ветерком! И нашим добрым молодцам Ты даром не прошла! Сгрустнулось им по женушкам, Оно и правда: с женушкой Теперь бы веселей! Иван кричит: «Я спать хочу», А Марьюшка: — И я с тобой! — Иван кричит: «Постель узка», А Марьюшка: — Уляжемся! — Иван кричит: «Ой, холодно», А Марьюшка: — Угреемся! — Как вспомнили ту песенку, Без слова — согласилися Ларец свой попытать.
Пришел солдат с медалями, Чуть жив, а выпить хочется: — Я счастлив! — говорит. «Ну, открывай, старинушка, В чем счастие солдатское? Да не таись, смотри!» — А в том, во-первых, счастие, Что в двадцати сражениях Я был, а не убит! А во-вторых, важней того, Я и во время мирное Ходил ни сыт ни голоден, А смерти не дался! А в-третьих — за провинности, Великие и малые, Нещадно бит я палками, А хоть пощупай — жив!
Пришел какой-то пасмурный Мужик с скулой свороченной, Направо все глядит: — Хожу я за медведями. И счастье мне великое: Троих моих товарищей Сломали мишуки, А я живу, Бог милостив!
Поспел горох! Накинулись, Как саранча на полосу: Горох, что девку красную, Кто ни пройдет — щипнет! Теперь горох у всякого — У старого, у малого, Рассыпался горох На семьдесят дорог!
Как велено, так сделано: Ходила с гневом на сердце, А лишнего не молвила Словечка никому. Зимой пришел Филиппушка, Привез платочек шелковый Да прокатил на саночках В Екатеринин день, И горя словно не было! Запела, как певала я В родительском дому. Мы были однолеточки, Не трогай нас — нам весело, Всегда у нас лады. То правда, что и мужа-то Такого, как Филиппушка, Со свечкой поискать…
— А потому терпели мы, Что мы — богатыри. В том богатырство русское. Ты думаешь, Матренушка, Мужик — не богатырь? И жизнь его не ратная, И смерть ему не писана В бою — а богатырь! Цепями руки кручены, Железом ноги кованы, Спина… леса дремучие Прошли по ней — сломалися. А грудь? Илья-пророк По ней гремит — катается На колеснице огненной… Все терпит богатырь!
Четыре года тихие, Как близнецы похожие, Прошли потом… Всему Я покорилась: первая С постели Тимофеевна, Последняя — в постель; За всех, про всех работаю, — С свекрови, свекра пьяного, С золовушки бракованной Снимаю сапоги…
Не горы с места сдвинулись, Упали на головушку, Не Бог стрелой громовою Во гневе грудь пронзил, По мне — тиха, невидима — Прошла гроза душевная, Покажешь ли ее?
В веригах, изможденные, Голодные, холодные, Прошли Господни ратники Пустыни, города, — И у волхвов выспрашивать И по звездам высчитывать Пытались — нет ключей!
Влас наземь опускается. «Что так?» — спросили странники. — Да отдохну пока! Теперь не скоро князюшка Сойдет с коня любимого! С тех пор, как слух прошел, Что воля нам готовится, У князя речь одна: Что мужику у барина До светопреставления Зажату быть в горсти!..
Аммирал-вдовец по морям ходил, По морям ходил, корабли водил, Под Ачаковом бился с туркою, Наносил ему поражение, И дала ему государыня Восемь тысяч душ в награждение.
Обрадовались старому: «Здорово, дедко! спрыгни-ка, Да выпей с нами рюмочку, Да в ложечки ударь!» — Забраться-то забрался я, А как сойду, не ведаю: Ведет! — «Небось до города Опять за полной пенцией?
Важная барыня! гордая барыня! Ходит, змеею шипит; «Пусто вам! пусто вам! пусто вам!» — Русской деревне кричит; В рожу крестьянину фыркает, Давит, увечит, кувыркает, Скоро весь русский народ Чище метлы подметет.
— Что ты это, сударь? — прервал меня Савельич. — Чтоб я тебя пустил одного! Да этого и во сне не проси. Коли ты уж решился ехать, то я хоть пешком да пойду за тобой, а тебя не покину. Чтоб я стал без тебя сидеть за каменной стеною! Да разве я с ума сошел? Воля твоя, сударь, а я от тебя не отстану.
— Потом поймешь. Разве ты не то же сделала? Ты тоже переступила… смогла переступить. Ты на себя руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это все равно!) Ты могла бы жить духом и разумом, а кончишь на Сенной… Но ты выдержать не можешь и, если останешься одна, сойдешь с ума, как и я. Ты уж и теперь как помешанная; стало быть, нам вместе идти, по одной дороге! Пойдем!
— «Что ты, любезный, с ума сошел: нельзя ли вместо сорока пяти проехать только двадцать?» — «Сделайте божескую милость, — начал умолять, — на станции гора крута, мои кони не встащат, так нельзя ли вам остановиться внизу, а ямщики сведут коней вниз и там заложат, и вы поедете еще двадцать пять верст?» — «Однако не хочу, — сказал я, — если озябну, как же быть?» — «Да как-нибудь уж…» Я сделал ему милость — и ничего.
Да, он мнительный и болезненный и без меня с ума бы сошел; и если меня оставит, то сойдет с ума или застрелится; кажется, он это понял и знает, — прибавила Лиза как бы про себя и задумчиво.
Я думал, что мы уж никогда не поедем, как вдруг, о счастливый день! мать сказала мне, что мы едем завтра. Я чуть не сошел с ума от радости. Милая моя сестрица разделяла ее со мной, радуясь, кажется, более моей радости. Плохо я спал ночь. Никто еще не вставал, когда я уже был готов совсем. Но вот проснулись в доме, начался шум, беготня, укладыванье, заложили лошадей, подали карету, и, наконец, часов в десять утра мы спустились на перевоз через реку Белую. Вдобавок ко всему Сурка был с нами.
Последовали второй и третий выстрелы, но они были оставлены без внимания, и капитан, будучи вполне уверен, что последует ещё один, отдал приказания людям сойти вниз.
При этом его физиономия выглядела по-настоящему счастливой – с ума сойти можно!
Это был юноша девятнадцати лет, правда достаточно рослый для своего возраста, так что с этой точки зрения он вполне мог сойти за мужчину.
Последовали второй и третий выстрелы, но они были оставлены без внимания, и капитан, будучи вполне уверен, что последует ещё один, отдал приказания людям сойти вниз.