Неточные совпадения
Больше десяти годов бывали такие
бои около летнего Кузьмы-Демьяна на Рязановых пожнях, а потравам в Ореховом
поле и лесным порубкам в Тимохином бору и счету не было — зараз, бывало, десятинами хлеб вытравливали, зараз сотнями деревья валили.
Не смолоченный хлеб на гумне люди веют, не буен ветер, доброе зерно оставляя, летучую мякину в сторону относит, — один за другим слабосильные бойцы
поле покидают, одни крепконогие, твердорукие на
бою остаются. Дрогнула, ослабела ватага якимовская, к самой речке миршенцы ее оттеснили. Миршенские старики с подгорья радостно кричат своим...
Опять начались длинные сказанья про богатого богатину, про христа Ивана Тимофеича Суслова, про другого христа, стрельца Прокопья Лупкина, про третьего — Андрея, юрода и молчальника, и про многих иных пророков и учителей. Поминал Устюгов и пророка Аверьяна, как он пал на
поле Куликове в
бою с безбожными татарами, про другого пророка, что дерзнул предстать перед царем Иваном Васильевичем и обличал его в жестокостях. И много другого выпевал Григорьюшка в своей песне-сказании.
Далеко от сраженья, меж кустов, // Питомец смелый трамских табунов, // Расседланный, хладея постепенно, // Лежал издохший конь; и перед ним, // Участием исполненный живым, // Стоял черкес, соратника лишенный; // Крестом сжав руки и кидая взгляд // Завистливый туда, на
поле боя, // Он проклинать судьбу свою был рад; // Его печаль — была печаль героя! // И весь в поту, усталостью томим, // К нему в испуге подскакал Селим // (Он лук не напрягал еще, и стрелы // Все до одной в колчане были целы).
Неточные совпадения
Вот Стрибожьи вылетели внуки — // Зашумели ветры у реки, // И взметнули вражеские луки // Тучу стрел на русские полки. // Стоном стонет мать-земля сырая, // Мутно реки быстрые текут, // Пыль несется,
поле покрывая, // Стяги плещут: половцы идут! // С Дона, с моря, с криками и с воем // Валит враг, но, полон ратных сил, // Русский стан сомкнулся перед
боем — // Щит к щиту — и степь загородил.
Князь Ингва́рь, князь Всеволод! И вас // Мы зовем для дальнего похода, // Трое ведь Мстиславичей у нас, // Шестокрыльцев княжеского рода! // Не в
бою ли вы себе честно́м // Города и волости достали? // Где же ваш отеческий шелом, // Верный щит, копье из ляшской стали? // Чтоб ворота
Полю запереть, // Вашим стрелам время зазвенеть // За Русскую землю, // За Игоревы раны — // Удалого сына Святославича!
На пятый день отправились обратно в Навозную слободу и по дороге вытоптали другое озимое
поле. Шли целый день и только к вечеру, утомленные и проголодавшиеся, достигли слободы. Но там уже никого не застали. Жители, издали завидев приближающееся войско, разбежались, угнали весь скот и окопались в неприступной позиции. Пришлось брать с
бою эту позицию, но так как порох был не настоящий, то, как ни палили, никакого вреда, кроме нестерпимого смрада, сделать не могли.
В то самое время, как Гарибальди называл Маццини своим «другом и учителем», называл его тем ранним, бдящим сеятелем, который одиноко стоял на
поле, когда все спало около него, и, указывая просыпавшимся путь, указал его тому рвавшемуся на
бой за родину молодому воину, из которого вышел вождь народа итальянского; в то время, как, окруженный друзьями, он смотрел на плакавшего бедняка-изгнанника, повторявшего свое «ныне отпущаеши», и сам чуть не плакал — в то время, когда он поверял нам свой тайный ужас перед будущим, какие-то заговорщики решили отделаться, во что б ни стало, от неловкого гостя и, несмотря на то, что в заговоре участвовали люди, состарившиеся в дипломациях и интригах, поседевшие и падшие на ноги в каверзах и лицемерии, они сыграли свою игру вовсе не хуже честного лавочника, продающего на свое честное слово смородинную ваксу за Old Port.
Они говорили долго; сначала дружелюбно, а потом дед начал шаркать ногой по
полу, как петух перед
боем, грозил бабушке пальцем и громко шептал: