Неточные совпадения
После обеда именинник
пошел на часок
отдохнуть, а гость домой стал собираться, но тетушка его не пустила.
— Как так? Да нешто можно без обеда? — с удивленьем вскликнул Морковников. — Сам Господь указал человеку четырежды во дню пищу вкушать и питие принимать: поутру́ завтракать, потом полудничать, как вот мы теперь, после того обедать, а вечером
на сон грядущий ужинать… Закон, батюшка… Супро́тив Господня повеленья
идти не годится. Мы вот что сделаем: теперича
отдохнем, а вставши, тотчас и за обед… Насчет ужина здесь,
на пароходе, не стану говорить, придется ужинать у Макарья… Вы где пристанете?
— Тоже послушание. Кто желает знать подробно, пускай тот спросит меня наедине. Не всякому открою, а
на соборе не скажу ни слова. Там ведь бывают и люди малого ведения, для них это было бы соблазном, навело бы
на греховные мысли. Теперь не могу много говорить, все еще утомлен доро́гой…
Пойду отдохну. Когда собор думаешь собрать? — спросил он, обращаясь к Николаю Александрычу.
А Никифор
пошел отдохнуть после трудного и долгого пути в подклеть,
на давно облюбованное им место, в боковушу рядом с Пантелеем. Сколько ни уговаривал его Патап Максимыч выбрать жилье где-нибудь наверху, Никифор не соглашался.
— Да, попробуй-ка пальцем тронуть Прасковью Патаповну, — охая, промолвил Василий Борисыч. — Жизни не рад будешь. Хоть бы уехать куда, пущай ее поживет без мужа-то, пущай попробует, небойсь и теперь каждый вечер почти
шлет за мной:
шел бы к ней в горницу. А я без рук, без ног куда
пойду, с печки даже слезть не могу. Нет уж, уехать бы куда-нибудь хоть бы
на самое короткое время,
отдохнуть бы хоть сколько-нибудь.
Неточные совпадения
— Правда, с такой дороги и очень нужно
отдохнуть. Вот здесь и расположитесь, батюшка,
на этом диване. Эй, Фетинья, принеси перину, подушки и простыню. Какое-то время
послал Бог: гром такой — у меня всю ночь горела свеча перед образом. Эх, отец мой, да у тебя-то, как у борова, вся спина и бок в грязи! где так изволил засалиться?
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге
на Гуд-гору; мы
шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела
на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера
отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
— А то я молитвы читаю, — продолжала,
отдохнув немного, Лукерья. — Только немного я знаю их, этих самых молитв. Да и
на что я стану Господу Богу наскучать? О чем я его просить могу? Он лучше меня знает, чего мне надобно.
Послал он мне крест — значит меня он любит. Так нам велено это понимать. Прочту Отче наш, Богородицу, акафист всем скорбящим — да и опять полеживаю себе безо всякой думочки. И ничего!
Два человека
шли вместе по дороге и несли
на плечах каждый свою ношу. Один человек нес, не снимая всю дорогу, а другой всё останавливался, снимал ношу и садился
отдыхать. Но ему надо было всякий раз опять поднимать ношу и опять взваливать
на плечи. И тот, который снимал ношу, больше устал, чем тот, который нес, не снимая.
— Обо мне — начальство заботится,
посылало отдохнуть далеко
на север, четырнадцать месяцев
отдыхал. Не совсем удобно, а — очень хорошо для души. Потом вот за границу сбегал.