Неточные совпадения
Спуску
не даст никому, у него всяко лыко
в строку, у него гляди
в оба да оглядывайся,
не то сейчас расправа, а иной раз и своей пятерней за провинность разделается.
— А вы
не всяко лыко
в строку, — хладнокровно и спокойно сказал им Патап Максимыч. — Зато ведь и
не оставляет вас Марко Данилыч. Сейчас заходил я
в вашу стряпущую, посмотрел, чем кормят вас. Такую пищу, братцы,
не у всякого хозяина найдете.
В деревне-то живучи, поди, чать, такой пищи и во сне
не видали… Полноте пустое городить… Принимайтесь с Богом за дело, а для́ ради моего приезда и первого знакомства вот вам красненькая. Пошабашивши, винца испейте. Так-то будет лучше.
Неточные совпадения
И что ж? Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились
в душу глубоко. // Он меж печатными
строками // Читал духовными глазами // Другие
строки.
В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной, темной старины, // Ни с чем
не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
В последней
строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже
не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Мавра ушла, а Плюшкин, севши
в кресла и взявши
в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо
в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо
строка на
строку и
не без сожаления подумывая о том, что все еще останется много чистого пробела.
Затем писавшая упоминала, что омочает слезами
строки нежной матери, которая, протекло двадцать пять лет, как уже
не существует на свете; приглашали Чичикова
в пустыню, оставить навсегда город, где люди
в душных оградах
не пользуются воздухом; окончание письма отзывалось даже решительным отчаяньем и заключалось такими стихами:
Костанжогло
не занимался своим происхожденьем, находя, что это
в строку нейдет и
в хозяйстве вещь лишняя.