Неточные совпадения
Марку Данилычу ее рассказы пришлись по́ сердцу; щедро наградив Манефу за службы, в его домашней моленной Макриной отправленные, обещал на
будущее время быть благодетелем честно́й обители, если же
мать Манефа с сестрами будут согласны, то, пожалуй, и ктитором сделаться.
— А в будущем-то не к кому, пожалуй, будет и приехать, — грустно промолвила
мать Таисея.
— Прощайте, Семен Петрович, — сказала ему она. — Ермолаю Васильичу и всем домашним его поклонитесь от меня и ото всей нашей обители. Скажите им, что мы всегдашние их молитвенники. А ответ сегодня же вам пришлю. Только насчет
будущего времени, прошу я вас, у
матери Таисеи и ни в какой другой обители не останавливайтесь, а случится приехать в наш скит, взъезжайте к Ермилу Матвеичу, иконнику. Строго об этом накажу и
матери Таисее и прочим игуменьям. Прощайте, Семен Петрович, всякого вам благополучия.
Евангельская история дает апофеоз беременности в залитой небесным светом встрече двух
будущих матерей: Марии и Елизаветы, причем последняя, исполнившись Духа Святого, так приветствует Приснодеву: «Благословенна Ты между женами — εν γυναιξίν, и благословен плод чрева Твоего» (Лк.1:41–42).
Честь и слава нашему учителю, старому реалисту Гете: он осмелился рядом с непорочными девами романтизма поставить беременную женщину и не побоялся своими могучими стихами изваять изменившуюся форму
будущей матери, сравнивая ее с гибкими членами будущей женщины.
Формальные препятствия, вытекающие из несовершеннолетия невесты, были устранены свидетельством «пятнадцати обывателей»; из комнаты моей
будущей матери вынесли игрушки, короткие платьица сменили подвенечным, и брак состоялся.
Неточные совпадения
А он сделал это очень просто: взял колею от своего деда и продолжил ее, как по линейке, до
будущего своего внука, и был покоен, не подозревая, что варьяции Герца, мечты и рассказы
матери, галерея и будуар в княжеском замке обратят узенькую немецкую колею в такую широкую дорогу, какая не снилась ни деду его, ни отцу, ни ему самому.
В избе я нашел Анютину
мать, которая квашню месила; подле нее на лавке сидел
будущий ее зять.
Она не спала, а тихо разговаривала с
матерью, делая планы о
будущих крестинах.
Когда она думала о сыне и его
будущих отношениях к бросившей его отца
матери, ей так становилось страшно за то, что она сделала, что она не рассуждала, а, как женщина, старалась только успокоить себя лживыми рассуждениями и словами, с тем чтобы всё оставалось по старому и чтобы можно было забыть про страшный вопрос, что будет с сыном.
— Если было с ее стороны что-нибудь тогда, то это было увлеченье внешностью, — продолжал Облонский. — Этот, знаешь, совершенный аристократизм и
будущее положение в свете подействовали не на нее, а на
мать.