Закупали медвежат у соседних чуваш да черемис Казанской губернии, обучали их всякой медвежьей премудрости: «как баба в нетопленой горнице угорела, как малы ребята горох воровали, как у Мишеньки с похмелья голова болит».
— Да, Федор Меркулыч человек был мудрый и благочестивый, — продолжал Смолокуров. — Оттого и тюленем не займовался, опричь рыбы никогда ничего не лавливал. И бешенку на жир не топил, «грешно, говорил, таку погань в народ пускать, для того что вкушать ее не показано…». Сынок-от не в батюшку пошел. В тюленя́ весь капитал засадить… Умно, неча сказать… Променял шило на свайку… Нет, дружище, ежели и вперед он так пойдет, так, едучи в лодке, пуще, чем в бане, угорит.
Кто мог, побежал навстречу, а кто не мог — те попрятались, наказав отвечать господам, если спросят: что приказчик уехал, дескать, по хозяйственным господским надобностям в соседнюю деревню, что ключник угорел в бане, старый буфетчик отлучился поохотиться с острогою за рыбою верст за шесть, и пр. и пр.
Если же кто-нибудь в это время пойдёт париться в баню, то живым оттуда не выйдет: черти его задушат, а людям покажется, что человек угорел или запарился.
Кто на охоте застрелился, кто на рыбалке утонул, кто в бане угорел.
Что греха таить, с непривычки в чёрной бане и угореть недолго, тем более если человек до этого вообще никогда не парился!
Если же кто-нибудь в это время пойдёт париться в баню, то живым оттуда не выйдет: черти его задушат, а людям покажется, что человек угорел или запарился.