— Нельзя, голубчик, нельзя, — стоял на своем Морковников. — Ты продавец, я покупатель, — без того нельзя, чтобы не угоститься… я тебя угощаю… И перечить ты мне не моги, не моги… Нечего тут — расходы пополам… Это, батюшка, штуки немецкие, нашему брату, русскому человеку, они не под стать… я угощаю — перечить мне не моги… Ну, поцелуй меня, душа ты моя Никита Федорыч, да пойдем скорей. Больно уж я возлюбил тебя.
Тоже от нечего делать стал арбузы выбирать, перерыл едва не все кучи, каждый арбуз и на ладонях-то подбрасывал, и жал изо всей силы руками, и прикладывал к нему ухо, слушая, каково трещит, а когда торговаться зачал, так продавец хоть бы бежать от такого покупателя.
Продавец дорожил книгами, но, не зная ни толку в них, ни цены, не очень дорожился, все уступал за три тысячи целковых, но с обычным, конечно, условием: деньги на стол.
– Так это вы заказывали эту машину? – до конца ещё не веря, что такой несостоятельный с виду мужчина мог заказать этот сине-зелёный джип, на всякий случай спросил продавец.
– Ваше высочество, – сказал продавец очков, – теперь вы можете снять очки, зловредные испарения этой комнаты рассеялись.
– Так это вы заказывали эту машину? – до конца ещё не веря, что такой несостоятельный с виду мужчина мог заказать этот сине-зелёный джип, на всякий случай спросил продавец.
Книг в то время было очень мало – вот и решил он, когда вырастет, стать продавцом детских книг, чтобы все их прочитать.