А на помосте меж тем бренчит арфа, звучат расстроенные фортепьяны, визжит неистово скрипка, и дюжина арфисток с тремя-четырьмя молодцами, не то жидами, не то сынами германского отечества, наяривают песенки, чуждые русскому уху.
А все-таки ни одной ночи Дуня не может провести спокойно: то звучат отцовские слова, то видится ей Петр Степаныч, скорбный, унылый… И становится Дуне жалко отца, жалко становится и Петра Степаныча.
И звучат в ушах ее слова евангельские о последних временах: «Тогда аще кто речет вам: се зде Христос или он-де — не имите веры; восстанут бо лжехристы и лжепророки и дадят знамения велия и чудеса, яко же прельстити…» «Это они!..
Каждое произнесённое им слово звучало глухо, как корабельный колокол во время бури, охватывая всё пространство, напоминавшее огромную накренившуюся к сцене чашу.
Каждое произнесённое им слово звучало глухо, как корабельный колокол во время бури, охватывая всё пространство, напоминавшее огромную накренившуюся к сцене чашу.
Затем снова начинает звучать музыка, и дети продолжают вслед за наставницей произвольные движения по комнате.
– Жду вас назад до захода солнца, – сказала она, хотя последнее слово уже звучало в спины убегавших мальчишек.