Неточные совпадения
Вечером Андрей Васильич пришел ко мне. Спервоначалу так себе
о том,
о сем покалякали. Потом речь на немку свел, хвалит ее пуще божьего
милосердия. Я слушаю да думаю: что еще будет!
Говорит, она-де и креститься может; господа-де женятся же на немках. Смекнул, к чему речь клонит,
говорю ему: «Господам и воля господская, а нашему брату то не указ. Вы мой гость, Андрей Васильич, грубой речи вам не молвлю, а перестанем про еретицу толковать… ну ее к бесу совсем!» «Да мне,
говорит, Димитрия Корнилыча жалко».
Неточные совпадения
— Я не умею
говорить об этом, но — надо.
О великодушии,
о милосердии к женщине, наконец! Да!
О милосердии. Это — самое одинокое существо в мире — женщина, мать. За что? Одинока до безумия. Я не
о себе только, нет…
В старших классах гимназии после такой проповеди я иногда вдруг начинал возражать на выраженные там мысли, и, вместо благоговейного настроения, получалась совсем для родителей нежелательная атмосфера спора. Раз, например, после одной вдохновенной проповеди, где оратор
говорил о великом
милосердии бога, пославшего для спасения людей единственного сына, я спросил: «Какой же это всемогущий бог, который не сумел другим путем спасти людей? Почему ему так приятны были мучения даже собственного сына?»
— Успокойтесь, Катерина Ивановна! —
говорил он. — Успокойтесь! Даю вам честное слово, что дело это я кончу на этой же неделе и передам его в судебное место, где гораздо больше будет средств облегчить участь подсудимого; наконец, уверяю вас, употреблю все мои связи… будем ходатайствовать
о высочайшем
милосердии. Поймите вы меня, что один только царь может спасти и помиловать вашего отца — клянусь вам!
— Он? Хороший, — неуверенно ответила Люба. — Так себе, — добавила она, подумав. Ленивый очень, ничего не хочет делать! Всё
о войне
говорит теперь, хотел ехать добровольцем, а я чтобы сестрой
милосердия. Мне не нравится война. А вот дедушка его чудесный!
Подрядчик-плотник всю свою жизнь строит в городе дома и все же до самой смерти вместо «галерея»
говорит «галдарея», так и эти шестьдесят тысяч жителей поколениями читают и слышат
о правде,
о милосердии и свободе и все же до самой смерти лгут от утра до вечера, мучают друг друга, а свободы боятся и ненавидят ее, как врага.