Неточные совпадения
Аббат Рокотани в одном из писем своих (от 3
января 1775 года) в Варшаву к канонику Гиджиотти, с которым переписывался раз или два в неделю о польских
делах, говорит следующее: «Иностранная дама польского происхождения, живущая в доме г. Жуяни, на Марсовом поле, прибыла сюда в сопровождении одного польского экс-иезуита [Орден иезуитов незадолго перед тем был уничтожен папой, потому все члены сего славного своим лицемерием, коварством, злодеяниями и подлостями общества назывались тогда экс-иезуитами.], двух других поляков и одной польской (?) служанки.
Января 3 Рокотани, конечно, по приказанию кардинала, получил от римской полиции извещение, что в доме Жуяни, на Марсовом поле, живет знатная польская дама, недавно приехавшая в Рим, и в тот же
день принесли ему приглашение на вечер к графине Пиннеберг.
На другой
день (7
января) поутру Рокотани снова явился к принцессе.
На следующий
день, 8
января, Рокотани опять был у принцессы.
На другой
день, 9
января, принцесса через аббата Рокотани получила ответ кардинала. Он писал, что его чрезвычайно занимает все высказанное ею как о Польше, так и о римско-католическом исповедании. «Провидение будет руководить вашими благими намерениями, и если правда на вашей стороне, вы достигнете своей цели», — прибавил к этому кардинал.
Января 27 Христенек писал принцессе, что, получив от графа Орлова письмо, о котором нужно переговорить с «ее светлостью», он просит назначить ему
день и час приема.
Января 31 принцесса уведомила кардинала Альбани, что обстоятельства ее изменились, и она
дней через десять выезжает из Рима с тем, чтоб оставить мир и посвятить жизнь свою богу.
В десятый
день января тысяча семьсот семьдесят пятого года, в восемь или девять часов пополуночи, приехали мы на Болото; на середине его воздвигнут был эшафот, или лобное место, вкруг коего построены были пехотные полки.
Неточные совпадения
— Менее всего, дорогой и уважаемый, менее всего в наши
дни уместна мистика сказок, как бы красивы ни были сказки. Разрешите напомнить вам, что с
января Государственная дума решительно начала критику действий правительства, — действий, совершенно недопустимых в трагические
дни нашей борьбы с врагом, сила коего грозит нашему национальному бытию, да, именно так!
Доктор, схватив шляпу, бросился вниз, Самгин пошел за ним, но так как Любомудров не повторил ему приглашения ехать с ним, Самгин прошел в сад, в беседку. Он вдруг подумал, что
день Девятого
января, несмотря на весь его ужас, может быть менее значителен по смыслу, чем сегодняшняя драка, что вот этот серый
день более глубоко задевает лично его.
Были в жизни его моменты, когда действительность унижала его, пыталась раздавить, он вспомнил ночь 9
Января на темных улицах Петербурга, первые
дни Московского восстания, тот вечер, когда избили его и Любашу, — во всех этих случаях он подчинялся страху, который взрывал в нем естественное чувство самосохранения, а сегодня он подавлен тоже, конечно, чувством биологическим, но — не только им.
Но усмешка не изгнала из памяти эту формулу, и с нею он приехал в свой город, куда его потребовали Варавкины
дела и где — у доктора Любомудрова — он должен был рассказать о Девятом
января.
18-го
января, в осьмой
день по выходе из Англии, часов в 9-ть утра, кто-то постучался ко мне в дверь.