Неточные совпадения
В Париже в это
время, как мы уже сказали, жил посланник польского
короля, Михаил Казимир Огинский, хлопотавший вокруг
короля Людовика XV о деятельной помощи Франции в пользу Барских конфедератов и о подкреплении султана, доведенного победами екатерининских полководцев до крайности.
В описываемое
время князь Лимбург вел тяжбу с прусским
королем Фридрихом II за нарушение последним каких-то державных прав его, вел переговоры с курфирстом Трирским о выкупе прав на Оберштейнское графство, находившееся у них в совместном владении, и объявил себя соперником великого князя Павла Петровича, оспаривая наследственные права его на Голштейн.
Через несколько
времени принцесса уведомила князя Лимбурга о полученном ею от княгини Сангушко известии, что
король Людовик XV одобрил намерение ее ехать с князем Радзивилом в Венецию и Константинополь и оттуда предъявить права свои на русский престол.
Михаил Казимир Огинский, как официальный посланник польского
короля, до сего
времени шага не делал к участию в замыслах бывшей своей любовницы.
Огинского успела же я помирить с его величеством» [Огинский действительно в это
время, примирившись с
королем, ухе воротился в Польшу, но посредничество самозванки, конечно, ее выдумка.].
Во
время путешествия до Берлина мне будет достаточно
времени подумать о моих депешах, которые
король Фридрих получит до прибытия моего в его столицу.
Спустив с рук все, что мог, он дошел до неизвестной ему дотоле крайности и, покинув принцессу Владимирскую, уехал в Венецию, а оттуда в скором
времени отправился с повинною головой в Польшу к
королю Станиславу Августу.
Князь Радзивил, в это
время уже находившийся в ладах с
королем Понятовским и тем возвративший себе благоволение Екатерины, спокойно жил в своем Несвиже [Минской губернии, Слуцкого уезда.], невозбранно пользуясь громадными доходами с своих литовских маетностей.
Совместно с этими родичами начал Густав свою военную карьеру и первоначально продолжал ее с горем пополам. Последнее происходило оттого, что Польша, управляемая в то
время королем Августом II и Речью Посполитой, была вообще не благоустроеннее Курляндии, беспрерывно возмущалась сеймами, которые, по свидетельству Бандтке, были не что иное, как «скопище крамольников», не уживалась со своими диссидентами, утратила правду в судах, наконец, не воевала ни с кем, что лишало Густава возможности отличиться.
Это не устрашило новгородцев, они надеялись на собственные свои силы и на мужество всегда могучих сынов св. Софии, как называли они себя, продолжали своевольничать и не пускали на вече никого из московских сановников. В это
время король польский прислал в Новгород послом своего воеводу, князя Михаила Оленьковича, и с ним прибыло много литовских витязей и попов. Зачем было прислано это посольство, долго никто не знал, тем более что смерть новгородского владыки Ионы отвлекла внимание заезжих гостей.
Это не устрашило новгородцев, они надеялись на собственные свои силы и на мужество всегда могучих сынов святой Софии, как называли они себя, продолжали своевольничать и не пускали на вече никого из московских сановников. В это
время король польский прислал в Новгород послом своего воеводу, князя Михаила Оленьковича, и с ним прибыло много литовских витязей. Зачем было прислано это посольство, долго никто не знал, тем более, что смерть новгородского владыки Ионы отвлекла внимание от заезжих гостей.
Из Парижа было выписано подробное описание всех церемоний празднеств и банкетов, бывших при свадьбе дофина с инфантой испанской, а из Дрездена все рисунки, программы, объявления тех торжеств, которыми во время правления роскошного Августа II сопровождалось бракосочетание сына его, царствовавшего в то
время короля польского.
Неточные совпадения
Мастерски пел он гривуазные [Легкомысленные, нескромные (от франц. grivois).] песенки и уверял, что этим песням научил его граф Дартуа (впоследствии французский
король Карл X) во
время пребывания в Риге.
Он с наслаждением и завистью припоминал анекдоты
времен революции, как один знатный повеса разбил там чашку в магазине и в ответ на упреки купца перебил и переломал еще множество вещей и заплатил за весь магазин; как другой перекупил у
короля дачу и подарил танцовщице. Оканчивал он рассказы вздохом сожаления о прошлом.
Славное было
время, события неслись быстро. Едва худощавая фигура Карла Х успела скрыться за туманами Голируда, Бельгия вспыхнула, трон короля-гражданина качался, какое-то горячее, революционное дуновение началось в прениях, в литературе. Романы, драмы, поэмы — все снова сделалось пропагандой, борьбой.
Этот магнат-золотопромышленник, как какой-то французский
король, готов был платить десятки тысяч за всякое новое удовольствие, которое могло бы хоть на
время оживить притупленные нервы.
Он меня ввел в свое типичное семейство, где все дышало патриархальной степенностью, и каждый день в известные часы водил меня по городу, рассказывая мне все
время местные анекдоты, восходившие до эпохи, когда знаменитая Лола Монтес, сделавшись возлюбленной
короля Людовика I, скандализовала мюнхенцев своими выходками фаворитки.