Новая перемена явилась на стол — блюда рассольные. Тут опять явились стерляди разварные с солеными огурцами да морковью, кроме того, поставлены были осетрина холодная с хреном, да белужья тешка с квасом и капустой, тавранчук осетрий, щука под чесноком и хреном, нельма с солеными подновскими огурцами, а постнику грибы разварные с хреном, да тертый горох с ореховым маслом, да каша соковая
с маковым маслом.
Неточные совпадения
— Совсем девка зачала изводиться, — вступилась Манефа. — Как жили они в обители, как
маков цвет цвела, а в родительском дому и румянец
с лица сбежал. Чудное дело!
— И я не признал бы тебя, Патап Максимыч, коли б не в дому у тебя встретился, — сказал незнакомый гость. — Постарели мы, брат, оба
с тобой, ишь и тебя сединой, что инеем, подернуло… Здравствуйте, матушка Аксинья Захаровна!.. Не узнали?.. Да и я бы не узнал… Как последний раз виделись, цвела ты, как
маков цвет, а теперь, гляди-ка, какая стала!.. Да… Время идет да идет, а годы человека не красят… Не узнаете?..
— Вставайте же, вставайте, а вы!.. Чего разоспались, ровно
маковой воды опились?.. День на дворе! — покрикивал дядя Онуфрий, ходя вдоль нар, расталкивая лесников и сдергивая
с них армяки и полушубки.
— Да как же?.. Поедет который
с тобой, кто за него работать станет?.. Тем артель и крепка, что у всех работа вровень держится, один перед другим ни на
макову росинку не должон переделать аль недоделать… А как ты говоришь, чтоб из артели кого в вожатые дать, того никоим образом нельзя… Тот же прогул выйдет, а у нас прогулов нет, так и сговариваемся на суйме [Суйм, или суем (однородно со словами сонм и сейм), — мирской сход, совещанье о делах.], чтоб прогулов во всю зиму не было.
В огородах, окружавших со всех почти сторон каждую обитель, много было гряд
с овощами, подсолнечниками и
маком, ни единого деревца: великорус — прирожденный враг леса, его дело рубить, губить, жечь, но не садить деревья.
Ходит тогда Ярило ночною порой в белом объяринном [Объярь — волнистая шелковая материя (муар)
с серебряными струями, иногда
с золотыми.] балахоне, на головушке у него венок из алого
мака, в руках спелые колосья всякой яри [Яровой хлеб: пшеница, ячмень, овес, греча, просо и другие.].
—
С тобою говорить надо поевши, а у меня сегодня, кроме чая,
маковой росинки во рту не было, — сказала Фленушка. — Принеси-ка чего-нибудь, а я меж тем в дорогу стану сбираться.
Кутья на всех одна была, из пшена сорочинского
с изюмом да
с сахаром; блины в семи печах пеклись, чтобы всем достались горяченькие: в почетны столы пекли на ореховом масле, в уличные — на
маковом, мирским
с икрой да со снетками, скитским
с луком да
с солеными груздями.
Когда Алексей выходил от Марьи Гавриловны, в сенях столкнулся
с Таней. Та отступила и раскраснелась как
маков цвет.
Вся молодежь перед кострами — девушки в венках из любистка и красного
мака, иные
с травяными поясами; у всех молодцев цветы на шляпах…
— Да иссуши меня Господи до
макова зернышка!.. Да чтоб мне
с места не сойти!.. — заклинался Самоквасов.
В «селезня» играют, в «воробушка», в «оленюшку», в «заиньку», «просо сеют», «
мак ростят», «лен засевают» — и все
с песнями…
Вспыхнула Параша, зарделась как
маков цвет. Вспало ей на мысли, что Устинья от кого-нибудь выведала про ночное гулянье в Улангере и о нем грозится рассказать Аксинье Захаровне. «Что будет тогда? — думает Параша в сильной тревоге. — Пропадать моей головушке! Хоть заживо в гроб ложись!.. Житья не будет, заколотят тятенька
с мамынькой до полу́смерти».
Гряды
с луком,
с редькой,
с морковью и
с другими овощами тянулись по «садам», и на каждой грядке красовались яркие цветы
маку и высоко поднимавшие золотые свои шапки подсолнечники…
Чичиков оглянулся и увидел, что на столе стояли уже грибки, пирожки, скородумки, шанишки, пряглы, блины, лепешки со всякими припеками: припекой с лучком, припекой
с маком, припекой с творогом, припекой со сняточками, и невесть чего не было.
Пили чай с ромом, — он имел запах жженых луковых перьев; пили бабушкины наливки, желтую, как золото, темную, как деготь, и зеленую; ели ядреный варенец [Варенец — заквашенное топленое молоко.], сдобные медовые лепешки
с маком, потели, отдувались и хвалили бабушку. Наевшись, красные и вспухшие, чинно рассаживались по стульям, лениво уговаривали дядю Якова поиграть.
Неточные совпадения
— Филипп на Благовещенье // Ушел, а на Казанскую // Я сына родила. // Как писаный был Демушка! // Краса взята у солнышка, // У снегу белизна, // У
маку губы алые, // Бровь черная у соболя, // У соболя сибирского, // У сокола глаза! // Весь гнев
с души красавец мой // Согнал улыбкой ангельской, // Как солнышко весеннее // Сгоняет снег
с полей… // Не стала я тревожиться, // Что ни велят — работаю, // Как ни бранят — молчу.
— Благодарим, — отвечал старик, взял стакан, но отказался от сахара, указав на оставшийся обгрызенный им комок. — Где же
с работниками вести дело? — сказал он. — Раззор один. Вот хоть бы Свияжсков. Мы знаем, какая земля —
мак, а тоже не больно хвалятся урожаем. Всё недосмотр!
— Здесь лошадь Ma-к…
Мак… никогда не могу выговорить это имя, — сказал Англичанин через плечо, указывая большим,
с грязным ногтем пальцем на денник Гладиатора.
Она зари не замечает, // Сидит
с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как
маков цвет». —
— Дураков выкармливают
маком. Деревенской бабе некогда возиться
с ребенком, кормить его грудью и вообще. Нажует
маку, сделает из него соску, сунет ребенку в рот, он пососет и — заснул. Да.
Мак — снотворное, из него делают опий, морфий. Наркотик.