Так его рогожский священник наш, батюшка Иван Матвеич, и в глаза и за глаза зовет, а матушка Пульхерия, рогожская то есть игуменья, всем говорит, что вот без малого
сто годов она на свете живет, а такого благочестия, как в Семене Елизарыче, ни в ком не видывала…
Долгое время, около
ста лет, Комаровский скит на Каменном Вражке был незнаменитым скитом. В год московской чумы и зачала старообрядских кладбищ в Москве — Рогожского и Преображенского [1771 год.] — зачалась слава скита Комаровского. В том году пришли на Каменный Вражек Игнатий Потемкин, Иона Курносый и Манефа Старая.
Неточные совпадения
Вышел он на Русь из неметчины, да не из заморской, а из своей, из той, что
лет сто тому назад мы, сами не зная зачем, развели на лучших местах саратовского Поволжья.
— Да что наше дело! Совсем пустое, — отвечал отец Михаил. — Ино
лето чуть не полпуда наберешь, а пользы всего целковых на
сто, либо на полтораста получишь.
И поставил тут Арсений первый скит [Шарпанский скит существовал
сто семьдесят
лет и окончательно уничтожен в 1853
году.
— Да, да, — качая головой, согласилась мать Таисея. — Подымался Пугач на десятом
году после того, как Иргиз зачался, а Иргиз восемьдесят
годов стоял, да вот уже его разоренью пятнадцатый
год пошел. Значит, теперь Пугачу восемьдесят пять
лет, да если прадедушке твоему о ту пору хоть двадцать
лет от роду было, так всего жития его выйдет
сто пять
годов… Да… По нонешним временам мало таких долговечных людей… Что ж, как он перед кончиной-то?.. Прощался ли с вами?.. Дóпустил ли родных до себя?
— «Аще не житель обители, но мирской человек преставится и будет от сродников его подаяние на честную обитель ради поминовения души его, тогда все подаяние емлют вкладом в казну обительскую и за то поминают его по единому
году за каждый рубль в «Литейнике»; а буде соберется всего вклада пятьдесят рублев, того поминают в «Литейнике» во́веки; а буде соберется вклада на
сто рублев, того поминают окроме «Литейника» и в «Сенанике» вовеки же.
—
Сто пять
лет, матушка, — молвил Самоквасов.
—
Сто пять
лет! — задумалась Манефа. — А из затвора не вышел?
— Ни единый час не изнесу ее из моленной, — тихо, но с твердой решимостью сказала мать Августа. — Больше
ста семидесяти
годов стоит она на одном месте. Ни при старых матерях, ни при мне ее не трогивали, опричь пожарного случая. Не порушу завета первоначальника шарпанского отца Арсения. Он заповедовал не износить иконы из храма ни под каким видом. У нас на то запись руки его…
— Да, — скажет потом какой-нибудь из гостей с глубоким вздохом, — вот муж-то Марьи Онисимовны, покойник Василий Фомич, какой был, Бог с ним, здоровый, а умер! И шестидесяти лет не прожил, — жить бы этакому
сто лет!
В это время я нечаянно уронил свой мокрый платок и хотел поднять его; но только что я нагнулся, меня поразил страшный пронзительный крик, исполненный такого ужаса, что, проживи я
сто лет, я никогда его не забуду, и, когда вспомню, всегда пробежит холодная дрожь по моему телу.
Неточные совпадения
— Но позвольте, позвольте же мне, отчасти, все рассказать… как было дело и… в свою очередь… хотя это и лишнее, согласен с вами, рассказывать, — но
год назад эта девица умерла от тифа, я же остался жильцом, как был, и хозяйка, как переехала на теперешнюю квартиру, сказала мне… и сказала дружески… что она совершенно во мне уверена и все… но что не захочу ли я дать ей это заемное письмо, в
сто пятнадцать рублей, всего что она считала за мной долгу.
Да ведь косыночки всего только двадцать рублей в
год прибавляют к
ста двадцати-то рублям, это мне известно.
Он человек мне знакомый: еще с третьего
года задолжал
сто червонных.
Скоро мне земляки мои нашли учительское место за
сто пятьдесят рублей, пуд сахару, пуд кофе, десять фунтов чаю в
год, стол, слуга и карета.