Неточные совпадения
— Пустого не мели, — отрезал Патап Максимыч. — Мало пути в Никифоре, а пожалуй, и вовсе нет, да все же тебе брат. Своя кровь —
из роду не выкинешь.
— Куда, чай, в дом! — отозвался Чалый. — Пойдет такой богач к мужику в зятьях жить! Наш хозяин, хоть и тысячник, да все же крестьянин. А жених-то мало того, что
из старого купецкого
рода, почетный гражданин. У отца у его, слышь, медалей на шее-то что навешано, в городских головах сидел, в Питер ездил, у царя во дворце бывал. Наш-от хоть и спесив, да Снежковым на версту не будет.
Уходили и люди знатных
родов,
из духовенства даже один архиерей сбежал в леса [Александр, первый епископ вятский, бежал в 1674 году в Вычегодские леса.].
Там, сказывают скитские предания, жил старец Игнатий
из рода Потемкиных, внук Спиридонова племянника.
Тогда же пришла на Каменный Вражек Манефа Старая. Была она
из купеческого
рода Осокиных, города Балахны, богатых купцов, имевших суконную фабрику в Казани и медеплавильные заводы на отрогах Урала. Управляющие демидовскими заводами на Урале были ей также свойственники. Когда Осокины стали дворянами, откинулись они от скита раскольничьего, обитель обедняла, и обитель Осокиных прозвалась обителью Рассохиных. Бедна и скудна была, милостями матери Манефы только и держалась.
— Видишь ли, с чего дело-то зачалось, — продолжала София, растирая игуменье ноги березовым маслом. — Проезжали это
из Городца с базара колосковские мужики, матери Ларисы знакомые, — она ведь сама
родом тоже
из Колоскова. Часы у нас мужички отстояли, потрапезовали чем Бог послал да меж разговоров и молвили, будто ихней деревни Михайла Коряга в попы ставлен.
Патап Максимыч очень был доволен ласками Марьи Гавриловны к дочерям его. Льстило его самолюбию, что такая богатая
из хорошего
рода женщина отличает Настю с Парашей от других обительских жительниц. Стал он частенько навещать сестру и посылать в скит Аксинью Захаровну. И Марья Гавриловна раза по два в год езжала в Осиповку навестить доброго Патапа Максимыча. Принимал он ее как самую почетную гостью, благодарил, что «девчонок его» жалует, учит их уму-разуму.
—
Родом будто
из здешних. Так сказывается, — отвечал Пантелей. — Патапу Максимычу, слышь, сызмальства был знаем. А зовут его Яким Прохорыч, по прозванью Стуколов.
Оклички женщинами справляются, мужчинами никогда. Когда вслушиваешься в эти оклички, в эти «жальные причитанья», глубокой стариной пахнет!.. Те слова десять веков переходят в устах народа
из рода в
род… Старым богам те песни поются: Грому Гремучему да Матери-Сырой Земле.
— Недели с полторы, не то и боле, — отвечал красильщик. — Лекаря и́з городу привозили, вечор только уехал… Лечил тоже, да, видно, на
роду ей писано помереть… Тут уж, брат, ничего не поделаешь.
Погребальные обряды совершаются ими чинно и стройно, по уставу, изустно передаваемому и́з
рода в
род.
Воспомянул он тогда
роды своя, как в Никоновы гонительные времена деды его смольяне, отец Спиридоний да отец Ефрем,
из роду Потемкиных, бегая церковных новин, укрылись в лесах Кéрженских и поставили обитель поблизости скита Шáрпана…
А тот отец Прохор сам был велик человек — сам
из царского
рода…
— Году у тетки она не прогостила, как Иргизу вышло решенье, — продолжала Марья Гавриловна. — И переправили Замошникову в Казань и запретили ей
из Казани отлучаться… А
родом она не казанская,
из Хвалыни была выдана… За казанским только замужем была, как я за московским… Ну как со мной то же сделают?.. В Москву как сошлют? Подумайте, матушка, каково мне будет тогда?..
Такие сборища бывают на могиле старца Арсения, пришедшего
из Соловков вслед за шедшей по облакам Ша́рпанской иконой Богородицы; на могиле старца Ефрема
из рода смоленских дворян Потемкиных; на пепле Варлаама, огнем сожженного; на гробницах многоучительной матушки Голиндухи, матери Маргариты одинцовской, отца Никандрия, пустынника Илии, добрым подвигом подвизавшейся матери Фотинии, прозорливой старицы Феклы; а также на урочище «Смольянах», где лежит двенадцать гранитных необделанных камней над двенадцатью попами, не восхотевшими Никоновых новин прияти [Гробница Арсения находится в лесу, недалеко от уничтоженного в 1853 году Шáрпанского скита, близ деревни Ларионова.
— Доброе дело, Василий Борисыч, доброе дело, — одобряла московского посланника Манефа. — Побывай на гробнице, помяни отца Софонтия, помолись у честны́х мощей его… Великий был радетель древлего благочестия!.. От уст его богоданная благодать яко светолучная заря на Ке́рженце и по всему христианству воссияла, и́з
рода в
род славнá память его!.. Читывал ли ты житие-то отца Софонтия?
Гостила у нас на святой Пасхе старица Милитина
из ваших местов,
из Фундрикова скита, а сама
родом она валдайская.
Насчет плодов не велено беспокоиться: губернский предводитель
из своих подгородных теплиц обещался пожертвовать и персики, и сливы, и абрикосы, и что-то еще в этом
роде.
Родом он был из-за Волги, но какого села, какой деревни, один Господь ведает.
Две кумы нáвек из-за Карпушки тогда перессорились: одна крестилась и божилась, что он боярского отродья, а другая образ со стены тащила, что ихний захребетник непременно
роду поповского.
Приехала
из Ярославля к матери Александре сродница — девица молодая, купеческого
роду, хороших родителей дочь, воспитана по-доброму, в чистоте и страхе Господне,
из себя такая красавица, что на редкость.
Составляя предмет знания немногих, цельней и сохранней переходили они
из рода в
род…
С помощью маклера Алексей Трифоныч живой рукой переписал «Соболя» на свое имя, но в купцы записаться тотчас было нельзя. Надо было для того получить увольнение
из удела, а в этом голова Михайло Васильевич не властен, придется дело вести до Петербурга. Внес, впрочем, гильдию и стал крестьянином, торгующим по свидетельству первого
рода… Не купец, а почти что то же.
Соя, или сойка, лесная птичка с хохолком и голубым зеркальцем на горлышке,
из рода ворон — Corvus glandorius.
Оттого жалованных земель у них не прибывало, а каждого
из бар Господь благословлял чадородьем не меньше плодущего
рода — попов да дьяконов.
Летом галицкая боярыня Акулина Степановна
из рода Свечиных, с племянницей своей Федосьей Федоровной Сухониной, собрала во един круг разбежавшихся матушек, пошла с ними вкупе на иное место и на речке на Кóзленце, супротив старого скита Фундрикова, ставила обитель Спаса Милостивого.
Обитель Манефина в славе была и в почете, оттого знались с нею и дорожили знакомством улангерские матери, особенно игуменья самой большой обители, мать Юдифа,
из ярославского купеческого
рода.
Старец Иосиф был
из чухломских бар, дворянского
роду Горталовых, за ним в Чухломском уезде три ревизские души состояло, две души умерло, третья вместе с барином в обители проживала и над барином своим начальствовала, потому что инок Галактион, по-мирскому Егорка Данилов, крепостной господина Горталова крестьянин, игуменствовал в обедневшей и совсем почти запустевшей мужской Улангерской обители, а старец Иосиф Горталов был при нем рядовым иноком.
Москву возьми: святитель Петр
из волынских бояр, Алексей митрополит
из роду Плещеевых, святитель Филипп
из роду Колычевых, Сергий преподобный
из радонежских дворян.
Жила затворницей с десятком других неимущих девиц
из дворянских
родов.
Испокон веку,
из рода в
род ведутся те братчины, деды, прадеды их заповедали, заветное слово их крепко…
— У вас, матушка, в Анфисиной обители, сказывают, есть нерушимая грамота от лет царя Алексея Михайловича, — сказала Ворошиловского скита игуменья, длинная как коломенская верста, мать Христодула, матери Маргарите оленевской. — Ваша-то первая игуменья
из роду Колычовых была, сродница по плоти святителю Филиппу митрополиту. Ей великий государь даровал, слышь, нерушимую грамоту.
Написал «репорт», что в деревне Осиповке у торгующего по свидетельству первого
рода крестьянина Патапа Чапурина имеется «публичная» моленна, а по слухам якобы-де в оной находятся престол и полотняная церковь, а раскольничье-де служение совершают жительницы разных скитов и наезжающий по временам
из Городца беглый поп.