— Мне что же-с? — смешался было Алексей. — Отчего ж не сказать, что знаю. Кажись, худого в том ничего не предвидится. Не знаю только, что будет угодно спрашивать ихней милости. Хоть я и грамотен, да не начетчик какой, от Божественного
Писания говорить не могу.
Неточные совпадения
— Не умудрил меня Господь наукой, касатик ты мой… Куда мне, темному человеку!
Говорил ведь я тебе, что и грамоте-то здесь, в лесу, научился. Кой-как бреду.
Писание читать могу, а насчет грамматического да философского учения тут уж, разлюбезный ты мой, я ни при чем… Да признаться, и не разумею, что такое за грамматическое учение, что за философия такая. Читал про них и в книге «Вере» и в «Максиме Греке», а что такое оно обозначает, прости, Христа ради, не знаю.
Не раз я ему
говаривала и от
Писания вычитывала: «Послушай меня, скудоумную, не хуже тебя люди речи мои слушают: не возносися гордостью.
— Все на святых отцов взваливают!.. Чего им, сердечным, и на ум не вспадало, все валят на них, — еще громче заговорил Патап Максимыч. — Нет, коли делом
говорить, покажи ты мне, в каком именно
писании про это сказано?.. Не то чтó без пути-то попусту язык о зубы точить?
— Так-то оно так, Василий Борисыч, — молвила Манефа. — Но ведь сам ты не хуже моего знаешь, что насчет этого в
Писании сказано: «Честен сосуд сребрян, честней того сосуд позлащенный». А премудрый приточник [Писатель притчей, царь Соломон.] что
говорит? «Мужа тихо любит Господь, суету же дел его скончает…» Подумай-ка об этом…
Да ты не хмурься, Василий Борисыч, — дело
говорю, по
Писанию сказываю.
Неточные совпадения
«Не злому какому примеру тут следовано, —
говорит Сенека, — его собственному» [Кассий Север, друг Лабиения, видя
писания его в огне, сказал: «Теперь меня сжечь надлежит, ибо я их наизусть знаю».
«Иные вещают, —
говорит он, — полезно для государства, чтобы сенат истребить велел
писания, в доказательство христианского исповедания служащие, которые важность опровергают древния религии.
Буллу свою начинает он жалобою на диавола, который куколь сеет во пшенице, и
говорит: «Узнав, что посредством сказанного искусства многие книги и сочинения, в разных частях света, наипаче в Кельне, Майнце, Триере, Магдебурге напечатанные, содержат в себе разные заблуждения, учения пагубные, христианскому закону враждебные, и ныне еще в некоторых местах печатаются, желая без отлагательства предварить сей ненавистной язве, всем и каждому сказанного искусства печатникам и к ним принадлежащим и всем, кто в печатном деле обращается в помянутых областях, под наказанием проклятия и денежныя пени, определяемой и взыскиваемой почтенными братиями нашими, Кельнским, Майнцким, Триерским и Магдебургским архиепископами или их наместниками в областях, их, в пользу апостольской камеры, апостольскою властию наистрожайше запрещаем, чтобы не дерзали книг, сочинений или
писаний печатать или отдавать в печать без доклада вышесказанным архиепископам или наместникам и без их особливого и точного безденежно испрошенного дозволения; их же совесть обременяем, да прежде, нежели дадут таковое дозволение, назначенное к печатанию прилежно рассмотрят или чрез ученых и православных велят рассмотреть и да прилежно пекутся, чтобы не было печатано противного вере православной, безбожное и соблазн производящего».
«Женатый заботится о мирском, как угодить жене, неженатый заботится о Господнем, как угодить Господу»,
говорит апостол Павел, и Алексей Александрович, во всех делах руководившийся теперь
Писанием, часто вспоминал этот текст. Ему казалось, что, с тех пор как он остался без жены, он этими самыми проектами более служил Господу, чем прежде.
— Ради бога, добродетельная Солоха, —
говорил он, дрожа всем телом. — Ваша доброта, как
говорит писание Луки глава трина… трин… Стучатся, ей-богу, стучатся! Ох, спрячьте меня куда-нибудь!