Неточные совпадения
Ден через пять огляделся Алексей в
городе и маленько привык к тамошней жизни.
До смерти надоел ему охочий
до чужих обедов дядя Елистрат, но Алексей скоро отделался
от его наянливости. Сказал земляку, что едет домой, а сам с постоялого двора перебрался в самую ту гостиницу, где обедал в день приезда и где впервые отроду услыхал чудные звуки органа, вызвавшие слезовую память о Насте и беззаветной любви ее, — звуки, заставившие его помимо воли заглянуть в глубину души своей и устыдиться черноты ее и грязи.
«И
до сих пор, видно, здесь люди железные, — бродило в уме Алексеевом. — Дивно ль, что мне, человеку страннему, захожему, не видать
от них ни привета, ни милости, не услышать слова ласкового, когда Христова святителя встретили они злобой и бесчестием?» И взгрустнулось ему по родным лесам, встосковалась душа по тихой жизни за Волгою. Уныл и пуст показался ему шумный, многолюдный
город.
Город ли то Кидиш, что во дни стародавние
от «поганой рати» спасен был Ильей Муромцем, славный ли
город Пóкидыш, куда ездил богатырь Суровец Суздалец гостить-пировать у ласкового князя Михайлы Ефимонтьевича, не отсюда ль ветлужский князь Никита Байборода чинил набеги на земли московские, пробираясь лесами
до Соли Галицкой, — молчат преданья [Былины об Илье Муромце и про Суровца Суздальца.
— Осмушников Семен Иваныч и́з
городу прислал, — продолжала Манефа. — Романушка к празднику за вином туда ездил, так с ним Семен-от Иваныч нарочно ко мне прислал… Письмо страховое… Таифушка особо писала Семену Иванычу, чтоб то письмо сколь возможно скорее с верным человеком
до меня дослать. Полагаю, что письмо не пустяшное… Таифушка зря ничего не делает… Читай-ка…
Неточные совпадения
В большом зале генерал-губернаторского дома собралось все чиновное сословие
города, начиная
от губернатора
до титулярного советника: правители канцелярий и дел, советники, асессоры, Кислоедов, Красноносов, Самосвистов, не бравшие, бравшие, кривившие душой, полукривившие и вовсе не кривившие, — все ожидало с некоторым не совсем спокойным ожиданием генеральского выхода.
Сказав таким образом о заблуждениях и о продерзостях людей наглых и злодеев, желая, елико нам возможно, пособием господним, о котором дело здесь, предупредить и наложить узду всем и каждому, церковным и светским нашей области подданным и вне пределов оныя торгующим, какого бы они звания и состояния ни были, — сим каждому повелеваем, чтобы никакое сочинение, в какой бы науке, художестве или знании ни было, с греческого, латинского или другого языка переводимо не было на немецкий язык или уже переведенное, с переменою токмо заглавия или чего другого, не было раздаваемо или продаваемо явно или скрытно, прямо или посторонним образом, если
до печатания или после печатания
до издания в свет не будет иметь отверстого дозволения на печатание или издание в свет
от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров университетских, а именно: во граде нашем Майнце —
от Иоганна Бертрама де Наумбурха в касающемся
до богословии,
от Александра Дидриха в законоучении,
от Феодорика де Мешедя во врачебной науке,
от Андрея Елера во словесности, избранных для сего в
городе нашем Ерфурте докторов и магистров.
Известившись о соблазнах и подлогах,
от некоторых в науках переводчиков и книгопечатников происшедших, и желая оным предварить и заградить путь по возможности, повелеваем, да никто в епархии и области нашей не дерзает переводить книги на немецкий язык, печатать или печатные раздавать, доколе таковые сочинения или книги в
городе нашем Майнце не будут рассмотрены вами и касательно
до самой вещи, доколе не будут в переводе и для продажи вами утверждены, согласно с вышеобъявленным указом.
Сказывают, что все сии монастыри, даже и на пятнадцать верст расстоянием
от города находящиеся, заключалися в оном; что из стен его могло выходить
до ста тысяч войска.
Меня поражало уже то, что я не мог в нем открыть страсти ни к еде, ни к вину, ни к охоте, ни к курским соловьям, ни к голубям, страдающим падучей болезнью, ни к русской литературе, ни к иноходцам, ни к венгеркам, ни к карточной и биллиардной игре, ни к танцевальным вечерам, ни к поездкам в губернские и столичные
города, ни к бумажным фабрикам и свеклосахарным заводам, ни к раскрашенным беседкам, ни к чаю, ни к доведенным
до разврата пристяжным, ни даже к толстым кучерам, подпоясанным под самыми мышками, к тем великолепным кучерам, у которых, бог знает почему,
от каждого движения шеи глаза косятся и лезут вон…