Неточные совпадения
— Полно, батько, постыдись, — вступилась Аксинья Захаровна. — Про Фленушку ничего
худого не слышно. Да и стала
бы разве матушка Манефа с недоброй славой ее в такой любви, в таком приближенье держать? Мало ль чего
не мелют пустые языки! Всех речей
не переслушаешь; а тебе, старому человеку, девицу обижать грех: у самого дочери растут.
Не разгадал Трифон загадки, а становой больше и говорить
не стал. И злобился после того на Лохматых, и быть
бы худу, да по скорости его под суд упекли.
— Пускай до чего до
худого дела
не дойдет, — сказал на то Пантелей, — потому девицы они у нас разумные, до пустяков себя
не доведут… Да ведь люди, матушка, кругом, народ же все непостоянный, зубоскал, только
бы посудачить им да всякого пересудить… А к богатым завистливы. На глазах лебезят хозяину, а чуть за угол, и пошли его ругать да цыганить… Чего доброго, таких сплеток наплетут, таку славу распустят, что
не приведи Господи. Сама знаешь, каковы нынешние люди.
— Дело
не худое, — молвил Патап Максимыч. — Лекарь больше вашей сестры разумеет… — И, немного помолчав, прибавил: — Спосылать
бы туда, что там?
Юность моя, юность во мне ощутилась,
В разум приходила, слезно говорила:
«Кто добра
не хочет, кто
худа желает?
Разве змей соперник, добру ненавистник!
Сама
бы я рада — силы моей мало,
Сижу на коне я, а конь
не обуздан,
Смирить коня нечем — вожжей в руках нету.
По горам по хóлмам прямо конь стрекает,
Меня разрывает, ум мой потребляет,
Вне ума бываю, творю что,
не знаю.
Вижу я погибель, страхом вся объята,
Не знаю, как быти, как коня смирити...
— То-то, смотри,
не облапошил
бы он тебя, — сказал Колышкин. — Про этот Красноярский скит нехорошая намолвка пошла — бросить
бы тебе этого игумна… Ну его совсем!.. Бывает, что одни уста и теплом и холодом дышат, таков, сдается мне, и твой отец Михаил… По нонешнему времени завсегда надо опаску держать — сам знаешь, что от малого опасенья живет великое спасенье… Кинь ты этого игумна —
худа не посоветую.
А Паранька меж тем с писарем заигрывала да заигрывала… И стало ей приходить в голову: «А ведь
не плохое дело в писарихи попасть. Пила б я тогда чай до отвалу, самоваров по семи на день! Ела
бы пряники да коврижки городецкие, сколь душа примет. Ежедень
бы ходила в ситцевых сарафанах, а по праздникам
бы в шелки наряжалась!.. Рубашки-то были
бы у меня миткалевые, а передники, каких и на скитских белицах нет».
— И ныне, как подумаю я о таких ваших обстоятельствах, — продолжал московский посланник, — согласен я с вами, матушка, что
не время теперь вам думать об архиепископе. Пронесется гроза — другое дело, а теперь точно нельзя. За австрийской иерархией наблюдают строго, а если узнают, что вы соглашаетесь, пожалуй, еще
хуже чего
бы не вышло.
— И впрямь, Фленушка, — сказала Манефа. — Хоть ничего
худого от того случиться
не может, а насчет братца, подлинно, что это ему
не гораздо покажется… Жалует он Василья Борисыча, однако ж на это надеяться нечего… Как же
бы нам это уладить?.. День-то пускай
бы он и с вами сидел, ночевать-то куда
бы?.. Разве в Таифину келью али в домик Марьи Гавриловны.
— Ловко-то ловко, Флена Васильевна, да
не было б нам за то колотушек? — молвила Марьюшка. — Да что колотушки? Беда еще
не велика.
Хуже бы не было…
Неточные совпадения
— Лучше всего вы это посмотрите. Впрочем, во всяком случае, — продолжал он весьма добродушно, — будьте всегда покойны и
не смущайтесь ничем, даже если
бы и
хуже что произошло. Никогда и ни в чем
не отчаивайтесь: нет дела неисправимого. Смотрите на меня: я всегда покоен. Какие
бы ни были возводимы на меня казусы, спокойствие мое непоколебимо.
— Бог приберег от такой беды, пожар
бы еще
хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать
не на чем: некому лошадей подковать.
Да вот теперь у тебя под властью мужики: ты с ними в ладу и, конечно, их
не обидишь, потому что они твои, тебе же будет
хуже; а тогда
бы у тебя были чиновники, которых
бы ты сильно пощелкивал, смекнувши, что они
не твои же крепостные, или грабил
бы ты казну!
И, может быть, я завтра умру!.. и
не останется на земле ни одного существа, которое
бы поняло меня совершенно. Одни почитают меня
хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!
Бог даст,
не хуже их доедем: ведь нам
не впервые», — и он был прав: мы точно могли
бы не доехать, однако ж все-таки доехали, и если б все люди побольше рассуждали, то убедились
бы, что жизнь
не стоит того, чтоб об ней так много заботиться…