Вдруг под общий смех опрометью влетела Устинья Московка. Лицо бледное, головной платок набок, сама растрепанная, глаза красные, слезы в три ручья… С визгом и воплем подбежала к кровати, ринулась на постель и разразилась рыданьями… Все обступили ее, с участием расспрашивали, но, уткнувши голову в подушку, она ничему не внимала… Догадалась Фленушка, с чего Устинья убивается, но
не сказала ни слова, хоть не меньше других вкруг нее суетилась.
Тихой радостью вспыхнула Дуня, нежный румянец по снежным ланитам потоком разлился. Дóроги были ей похвалы Аграфены Петровны. С детства любила ее, как родную сестру, в возраст придя, стала ее всей душой уважать и каждое слово ее высоко ценила.
Не сказала ни слова в ответ, но, быстро с места поднявшись, живо, стремительно бросилась к Груне и, крепко руками обвив ее шею, молча прильнула к устам ее маленьким аленьким ротиком.
Неточные совпадения
Поморщился Патап Максимыч, сунул тетрадку в карман и,
ни слова не сказав дочерям, пошел в свою горницу. Говорит жене...
— Уж пытала я, пытала у ней, — заметила Аксинья Захаровна, —
скажи, мол, Настя, что болит у тебя? «Ничего, говорит,
не болит…» И
ни единого
слова не могла от нее добиться.
— Сначала речь про кельи поведи,
не заметил бы, что мысли меняешь.
Не то твоим
словам веры
не будет, — говорила Фленушка. —
Скажи: если, мол, ты меня в обитель
не пустишь, я, мол, себя
не пожалею: либо руки на себя наложу, либо какого
ни на есть парня возьму в полюбовники да «уходом» за него и уйду… Увидишь, какой тихонький после твоих речей будет… Только ты скрепи себя, что б он
ни делал. Неровно и ударит:
не робей, смело говори да строго, свысока.
Патап Максимыч ушел в свою заднюю, прилег уснуть, но сон
не брал его. Настины
слова из ума
не выходили: «Девка с норовом, — думал он. — С виду тихоней смотрит, а гляди-ка какая!.. «Уходом!..» Нет,
ни окриком,
ни плетью такую
не проймешь… Хуже начудит… Лаской надо, делать нечего… «Уходом!..» Эко
слово сказала!..»
Наружность игумна тоже понравилась Патапу Максимычу. Еще
не сказав с ним
ни слова, полюбил уж он старца за порядки. Прежней досады как
не бывало.
— Как бы ты ему
не советовал в город ехать, он бы
не вздумал этого, —
сказал Стуколов. — Чапурин совсем в тебе уверился, стоило тебе
слово сказать,
ни за что бы он
не поехал… А ты околесную понес… Да чуть было и про то дело
не проболтался…
Не толкни я тебя, ты бы так все ему и выложил… Эх ты, ворона!..
—
Не твоего ума дело, — отрезал Патап Максимыч. — У меня про Якимку
слова никто
не моги
сказать… Помину чтоб про него
не было…
Ни дома меж себя,
ни в людях никто заикаться
не смей…
— Смотри же, помни, —
сказал Патап Максимыч. —
Не хочу, чтобы страмными речами память ее порочили…
Не потерплю
ни единого гнилого
слова об ней… Пойдет молва — кровавыми слезами наплачешься… Помни мое
слово!..
— Право
слово, батюшка. Так и
сказал —
ни единой копейки родитель твой мне
не должен.
И когда расходились гости на сон грядущий,
не сказал он никому
ни единого
слова, но молча трижды расцеловался с Васильем Борисычем.
— Ну ладно, хорошо, —
сказала Фленушка. — Побожись теперь в том, что никому
ни единым
словом не промолвишься, про что стану говорить тебе…
Пять верст езды, лежа в кибитке, Устинья рвалась и металась. Другие пять верст, ровно мертвая, без памяти лежала. Остальную дорогу опомнилась, но
ни слова ни с кем
не сказала.
Смолкла, и все замолчали.
Ни слова не молвила Дарья Никитишна,
не сказала, каково показалось ей задушевное
слово маленькой Домнушки.
И когда кончила Фленушка, все молчали.
Ни слова не сказала и Дарья Никитишна. Мало повременя, молвила она Прасковье Патаповне...
И тут покатились у него слезы, и долго
не мог он
сказать мне
ни слова.
Раскольников молча взял немецкие листки статьи, взял три рубля и,
не сказав ни слова, вышел. Разумихин с удивлением поглядел ему вслед. Но, дойдя уже до первой линии, Раскольников вдруг воротился, поднялся опять к Разумихину и, положив на стол и немецкие листы и три рубля, опять-таки ни слова не говоря, пошел вон.
— Да, да, — в радостном трепете говорил он, — и ответом будет взгляд стыдливого согласия… Она
не скажет ни слова, она вспыхнет, улыбнется до дна души, потом взгляд ее наполнится слезами…
Хлопуша и Белобородов
не сказали ни слова и мрачно смотрели друг на друга. Я увидел необходимость переменить разговор, который мог кончиться для меня очень невыгодным образом, и, обратясь к Пугачеву, сказал ему с веселым видом: «Ах! я было и забыл благодарить тебя за лошадь и за тулуп. Без тебя я не добрался бы до города и замерз бы на дороге».
Неточные совпадения
Нельзя, однако же,
сказать, чтобы природа героя нашего была так сурова и черства и чувства его были до того притуплены, чтобы он
не знал
ни жалости,
ни сострадания; он чувствовал и то и другое, он бы даже хотел помочь, но только, чтобы
не заключалось это в значительной сумме, чтобы
не трогать уже тех денег, которых положено было
не трогать;
словом, отцовское наставление: береги и копи копейку — пошло впрок.
Генерал смутился. Собирая
слова и мысли, стал он говорить, хотя несколько несвязно, что
слово ты было им сказано
не в том смысле, что старику иной раз позволительно
сказать молодому человеку ты(о чине своем он
не упомянул
ни слова).
Чичиков так смешался, что
не мог произнести
ни одного толкового
слова, и пробормотал черт знает что такое, чего бы уж никак
не сказал ни Гремин,
ни Звонский,
ни Лидин.
Последние
слова он уже
сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда один из них вдруг, неизвестно почему, обратится
не к тому лицу, к которому относятся
слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что
не услышит
ни ответа,
ни мнения,
ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец
не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего
не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
— Вас может только наградить один Бог за такую службу, Афанасий Васильевич. А я вам
не скажу ни одного
слова, потому что, — вы сами можете чувствовать, — всякое
слово тут бессильно. Но позвольте мне одно
сказать насчет той просьбы.
Скажите сами: имею ли я право оставить это дело без внимания и справедливо ли, честно ли с моей стороны будет простить мерзавцев.