Неточные совпадения
Ложки, плошки, чашки, блюда заволжанин точит да красит; гребни, донца, веретена и другой щепной товар работа́ет, ведра, ушаты, кадки, лопаты, коро́бья, весла, лейки, ковши — все, что из лесу можно добыть, рук его
не минует.
«
Не перестарки, — думал он, — пусть год, другой за родительский хлеб на свою семью работа́ют.
Работали в токарне до сумерек, огня и в заводях
не было.
А живите в людях умненько,
не балуйте,
работайте путем.
Не легко человеку впервые оставлять теплое семейное гнездо, идти в чужи люди хлеб
зарабатывать.
— Это ты хорошо говоришь, дружок, по-Божьему, — ласково взяв Алексея за плечо, сказал Патап Максимыч. — Господь пошлет; поминай чаще Иева на гноищи. Да… все имел, всего лишился, а на Бога
не возроптал; за то и подал ему Бог больше прежнего. Так и ваше дело — на Бога
не ропщите, рук
не жалейте да с Богом
работайте, Господь
не оставит вас — пошлет больше прежнего.
—
Не можем, Патап Максимыч; совсем злые люди нас обездолили; надо будет с годок в людях
поработать, — отвечал Алексей. — Родители и меньшого брата к ложкарям посылают; знатно режет ложки; всякую, какую хошь, и касатую, и тонкую, и бо́скую, и межеумок, и крестовую режет. К пальме даже приучен — вот как бы хозяин ему такой достался, чтобы пальму точить…
Это была из себя больно некрасивая, рябая, неуклюжая как ступа, зато здоровенная девка,
работала за четверых и ни о чем другом
не помышляла, только бы сытно пообедать да вечером, поужинав вплотную, выспаться хорошенько.
По приказу Патапа Максимыча зачали у него брагу варить и сыченые квасы из разных солодов ставить. Вари большие: ведер по́ сороку. Слух, что Чапурин на Аксинью-полухлебницу работному народу задумал столы рядить, тотчас разнесся по окольным деревням. Все деревенские, особенно бабы,
не мало раздумывали,
не мало языком
работали, стараясь разгадать, каких ради причин Патап Максимыч
не в урочное время хочет народ кормить.
«Помочá
не»
работают и утром и после обеда и в один день управляются с делом.
Народ, что у него
работал,
не сподручен к такому делу: иной и верен был, и человек постоянный, да по посуденной части толку
не смыслит, а у другого и толк был в голове, да положиться на него боязно.
С крещенского сочельника, когда Микешка вновь принят был зятем в дом, он еще капли в рот
не брал и
работал усердно. Только работа его
не спорилась: руки с перепоя дрожали. Под конец взяла его тоска — и выпить хочется и погулять охота, а выпить
не на что, погулять
не в чем. Украл бы что, да по приказу Аксиньи Захаровны зорко смотрят за ним. Наверх Микешке ходу нет. Племянниц еще
не видал: Аксинья Захаровна заказала братцу любезному и близко к ним
не подходить.
Лет сорок тому назад заволжские катальщики чуть
не на всю великорусскую сельщину шляпы
работали.
Хизнул за Волгой шляпный промысел, но заволжанин рук оттого
не распустил, головы
не повесил. Сапоги да валенки у него остались, стал калоши горожанам
работать по немецкому образцу, дамские ботинки, полусапожки да котики, охотничьи сапоги до пояса, — хорошо в них на медведя по сугробам ходить, — да мало ль чего еще
не придумал досужий заволжанин.
Воротясь в Вихорево, принялся Иван Григорьич по иноземному образцу пальто
работать, вышло ничем
не хуже, зато вшестеро дешевле.
Скупая валеный товар по окрестностям и
работая в своем заведении, каждый год он его
не на одну тысячу сбывал у Макарья и, кроме того, сам на Низ много валеной обуви сплавлял.
В лесах
работают только по зимам. Летней порой в дикую глушь редко кто заглядывает.
Не то что дорог, даже мало-мальских торных тропинок там вовсе почти нет; зато много мест непроходимых… Гниющего валежника пропасть, да кроме того, то и дело попадаются обширные глубокие болота, а местами трясины с окнами, вадьями и чарусами… Это страшные, погибельные места для небывалого человека. Кто от роду впервой попал в неведомые лесные дебри — берегись — гляди в оба!..
Не дают им
работать другие враги…
Знает он, что месяца четыре придется ему без устали
работать, принять за топором труды немалые: лесок сечь —
не жалеть своих плеч…
Артелями в лесах больше
работают: человек по десяти, по двенадцати и больше. На сплав рубить рядят лесников высковские промышленники, разделяют им на Покров задатки, а расчет дают перед Пасхой либо по сплаве плотов. Тут
не без обману бывает: во всяком деле толстосум сумеет прижать бедного мужика, но промеж себя в артели у лесников всякое дело ведется начистоту… Зато уж чужой человек к артели в лапы
не попадайся:
не помилует, оберет как липочку и в грех того
не поставит.
И живут они в своей мурье месяца по три, по четыре,
работая на воле от зари до зари, обедая, когда утро еще
не забрезжило, а ужиная поздно вечером, когда, воротясь с работы, уберут лошадей в загоне, построенном из жердей и еловых лап возле зимницы.
Хоть заработки у лесников
не Бог знает какие, далеко
не те, что у недальних их соседей, в Черной рамени да на Узоле, которы деревянну посуду и другую горянщину
работают, однако ж и они
не прочь сладко поесть после трудов праведных.
— Да как же?.. Поедет который с тобой, кто за него
работать станет?.. Тем артель и крепка, что у всех работа вровень держится, один перед другим ни на макову росинку
не должон переделать аль недоделать… А как ты говоришь, чтоб из артели кого в вожатые дать, того никоим образом нельзя… Тот же прогул выйдет, а у нас прогулов нет, так и сговариваемся на суйме [Суйм, или суем (однородно со словами сонм и сейм), — мирской сход, совещанье о делах.], чтоб прогулов во всю зиму
не было.
В работные кельи зашли, там на монастырский обиход всякое дело делают: в одной келье столярничают и точат, в другой бондарь
работает, в третьей слесарня устроена, в четвертой иконописцы пишут, а там пекарня, за ней квасная. В стороне кузница поставлена. И везде кипит безустанная работа на обительскую потребу, а иное что и на продажу… Еще была мастерская у отца Михаила, только он ее
не показал.
Попав на дорогу, Сережа с пути
не свернул. Вышел из него человек умный, сильный духом, работящий. Кончив учение, поступил он на службу на сибирские казенные заводы, а потом
работал на золотых промыслах одной богатой компании.
В Сибири Колышкин
работал умно, неустанно и откладывал из трудовых денег копейку на черный день. Но
не мимо пословица молвится: «От трудов праведных
не наживешь палат каменных»… Свековать бы в денно-нощных трудах Сергею Андреичу, если б нежданно-негаданно
не повернула его судьба на иной путь. Вспомнили про сынка родители, за гробом его вспомнили.
Но никто на себя
работать не смел, все поступало в общину и, по назначенью настоятельницы, развозилось в подарки и на благословенье «благодетелям», а они сторицею за то отдаривали.
Китайки у Гаврилы Маркелыча
не оказалось,
работали ее только по заказам.
— И толкуют, слышь, они, матушка, как добывать золотые деньги… И снаряды у них припасены уж на то… Да все Ветлугу поминают, все Ветлугу… А на Ветлуге те плутовские деньги только и
работают… По тамошним местам самый корень этих монетчиков. К ним-то и собираются ехать. Жалеючи Патапа Максимыча, Пантелей про это мне за великую тайну сказал, чтобы, кроме тебя, матушка, никому я
не открывала… Сам чуть
не плачет… Молви, говорит, Христа ради, матушке,
не отведет ли она братца от такого паскудного дела…
Бабы да девки тоже хлопочут: гряды в огородах копают, семена на солнце размачивают, вокруг коровенок возятся и ждут
не дождутся Егорьева дня, когда на утренней заре святой вербушкой погонят в поле скотинушку, отощалую, истощенную от долгого зимнего холода-голода… Молодежь
работает неустанно, а веселья
не забывает. Звонкие песни разливаются по деревне. Парни, девки весну окликают...
— А вы на то
не надейтесь,
работайте без лени да без волокиты, — молвила Манефа. —
Не долго спите,
не долго лежите, вставайте поране, ложитесь попозже, дело и станет спориться… На ваши работы долгого времени
не требуется, недели в полторы можете все исправить, коли лениться
не станете… Переходи ты, Устинья, в келью ко мне, у Фленушки в горницах будете вместе
работать, а спать тебе в светелке над стряпущей… Чать,
не забоишься одна?..
Не то Минодоре велю ложиться с тобой.
— Сам к нему поехал… Что понапрасну на черта клепать! — засмеялся Патап Максимыч. — Своя охота была… Да
не про то я тебе говорю, а то сказываю, что иночество самое пустое дело.
Работать лень, трудом хлеба добывать
не охота, ну и лезут в скиты дармоедничать… Вот оно и все твое хваленое иночество!.. Да!..
— Ну, положим теперь, что
заработают они семьсот рублев на серебро, — продолжал Патап Максимыч. — Скинь двадцать пять процентов, пятьсот двадцать пять рублей остается, по восьмидесяти по семи с полтиной на брата…
Не великие деньги, Марко Данилыч. И подати заплати, и семью прокорми, и оденься, и обуйся, да ведь и снасти-то, поди, ихние…
— Мы, государь мой,
не Москве, а Господу Богу
работаем, — с важностью сказала Манефа. —
Не человеческой хвалы, спасения душ наших взыскуем.
Не остуды московских тузов страшимся, а вечного от Господа осуждения… Вот что скажи на Москве, Василий Борисыч!