Неточные совпадения
Отец тысячник
выдаст замуж в дома богатые,
не у квашни стоять,
не у печки девицам возиться, на то будут работницы; оттого на белой работе да на книгах больше они и сидели.
Слюбится с молодцом белица,
выдаст ему свою одежду и убежит венчаться в православную церковь: раскольничий поп такую чету ни за что
не повенчает.
— Знамо,
не сама пойдешь, — спокойно отвечал Патап Максимыч. — Отец с матерью вживе —
выдадут.
Не век же тебе в девках сидеть… Вам с Паранькой
не хлеб-соль родительскую отрабатывать, — засиживаться нечего. Эка, подумаешь, девичье-то дело какое, — прибавил он, обращаясь к жене и к матери Манефе, — у самой только и на уме, как бы замуж, а на речах: «
не хочу» да «
не пойду».
Фленушка пошла из горницы, следом за ней Параша. Настя осталась. Как в воду опущенная, молча сидела она у окна,
не слушая разговоров про сиротские дворы и бедные обители. Отцовские речи про жениха глубоко запали ей на сердце. Теперь знала она, что Патап Максимыч в самом деле задумал
выдать ее за кого-то незнаемого. Каждое слово отцовское как ножом ее по сердцу резало. Только о том теперь и думает Настя, как бы избыть грозящую беду.
— Боязно, Фленушка, — молвила Настя. — Сердце так и замрет, только про это я вздумаю. Нет, лучше выберу я времечко, как тятенька ласков до меня будет, повалюсь ему в ноги, покаюсь во всем, стану просить, чтоб
выдал меня за Алешу… Тятя добрый, пожалеет,
не стерпит моих слез.
Поставила Никитишна домик о край деревни, обзавелась хозяйством, отыскала где-то троюродную племянницу, взяла ее вместо дочери, вспоила, вскормила, замуж
выдала, зятя в дом приняла и живет теперь себе,
не налюбуется на маленьких внучат, привязанных к бабушке больше, чем к родной матери.
— Ладно, хорошо, — сказала Никитишна. — А я все насчет крестницы-то. Как же это, куманек, что-то невдомек мне: давеча сказал ты, что в монастырь она собираться вздумала, а теперь говоришь про смотрины. Уж
не силой ли ты ее
выдаешь,
не супротив ли ее воли?
— Больше
не надо, — отвечала Никитишна. — Выдай-ка мне напитки-то, я покаместь их разберу.
— Он тяте по торговле хорош, — с усмешкой молвила Настя. — Дела, вишь, у него со стариком какие-то есть; ради этих делов и надо ему породниться…
Выдавай Парашу: такая же дочь!.. А ей все одно: хоть за попа, хоть за козла, хоть бы дубовый пень. А я
не из таковских.
— С моим песком Чапурин уверится, — начал паломник. — Этот песок хоть на монетный двор — настоящий. Уверившись, Чапурин бумагу подпишет, три тысячи на ассигнации
выдаст мне. Недели через три после того надо ему тысяч на шесть ассигнациями настоящего песку показать, — вот, мол, на твою долю сколько выручено. Тогда он пятидесяти тысяч целковых
не пожалеет… Понял?
—
Не бывает разве, что отец по своенравию на всю жизнь губит детей своих? — продолжала, как полотно побелевшая, Марья Гавриловна, стоя перед Манефой и опираясь рукою на стол. — Найдет, примером сказать, девушка человека по сердцу, хорошего, доброго, а родителю забредет в голову
выдать ее за нужного ему человека, и начнется тиранство… девка в воду, парень в петлю… А родитель руками разводит да говорит: «Судьба такая! Богу так угодно».
— А перед ней-то, перед голубушкой-то моей, нешто
не грешен? — отирая слезы, сказал Патап Максимыч. — А у меня, у старого дурака, еще на мыслях было в зятья тебя взять,
выдать ее за тебя… А ты позором накрыл ее… Да что лежать-то? Встань.
— Силом, слышь, замуж сердечную
выдать хотели… За купца за какого-то за приезжего, — продолжала Фекла Абрамовна. — А она, слышь, с горя-то да с печали зельем себя опоила,
не к ночи будь сказано.
— Ничего такого
не было, — ответил Алексей, подняв голову. — Ни за кого
выдавать ее
не думали, а чтоб сама над собой что сделала — так это пустое вранье.
— Так тебе и
выдали!.. Держи карман!.. Казначей без удельного приказа
не даст! — сказал Трифон Лохматый. — Нет, парень, без Карпушки тебе
не обойтись… В его руках!..
— А вот как, — сказал Трифон. — Утре пораньше поезжай ты к Патапу Максимычу, покланяйся ему хорошенько, чтоб удельному голове словечко закинул, чтоб голова беспременно велел Карпушке бумагу для казначея тебе
выдать. А в приказе пачпорта
не бери… Карпушка такую статью, пожалуй, влепит, что в первом же городу в острог угодишь… На такие дела его взять!
— Да мне долго ждать никак невозможно, ваше степенство, на той неделе надо беспременно на пароходе в Рыбинск бежать… К сроку
не поспею — места лишиться могу… Явите божескую милость, ваше степенство, прикажите
выдать удостоверение, я бы тем же часом в город за пачпортом… — с низкими поклонами просил Алексей Михайлу Васильича.
— Да разве может он без вашей подписи
выдать? И казначей без вашей руки
не поверит, — молвил Алексей.
Пока Алексей справлял семипоклонный начáл, голова раздумывал: «Оставаться ему
не годится… Узнает Морковкин про Ветлугу, разом его приплетет… А этот на следствии покажет, что я посылал… Съездить, видно, завтра в приказ да
выдать бумагу-то… А тенетник-от!.. А мошки-то!.. Приспичило же пострела в такое нужное время!..»
Когда
выдавали ее, понятное дело, он слова пикнуть
не смел…
— Келейную
выдам, пригляднее будет, — молвила Манефа. — С Фленушкой завтра пришлю, только уж ты побереги ее ради Господа, жемчуг-от
не осыпался бы, древня уж больно икона-то… Ну, управляйся же, матушка, с Богом. Пособи тебе Господи. Покуда прощай, а пойдешь — кликни ко мне Виринею.
— Известно, обсчитает!.. — спокойно, с уверенностью ответил Самоквасов. — Как же
не обсчитать? До всякого доведись!.. Только как он, собачий сын, там ни обсчитывай, а меньше ста тысяч целковых на мою долю
выдать ему
не придется…
Совсем уж смерклось, когда свадебный поезд примчался в Свиблово. Взмыленные от быстрой езды лошади въехали прямо к попу во двор. Сушило в новой суконной рясе, с вышитым шерстями поясом, радостно и весело встретил приехавших. Близится час, когда его никуда
не годные половинки претворятся в давно желанный капитал, и он по хозяйству во всем исправится, дочку замуж
выдаст, семинаристам своим хорошие квартиры в городу наймет. Дай только Бог благополучно покончить все, помехи бы грехом
не случилось.