Неточные совпадения
Сел за стол Патап Максимыч. Хотел счеты за год подводить, но счеты
не шли на ум. Про дочерей раздумывал.
— Знамо,
не сама
пойдешь, — спокойно отвечал Патап Максимыч. — Отец с матерью вживе — выдадут.
Не век же тебе в девках сидеть… Вам с Паранькой
не хлеб-соль родительскую отрабатывать, — засиживаться нечего. Эка, подумаешь, девичье-то дело какое, — прибавил он, обращаясь к жене и к матери Манефе, — у самой только и
на уме, как бы замуж, а
на речах: «
не хочу» да «
не пойду».
Ровно отуманило Алексея, как услышал он хозяйский приказ
идти в Настину светлицу. Чего во сне
не снилось, о чем если иной раз и приходило
на ум, так разве как о деле несбыточном, вдруг как с неба свалилось.
— Где ее сыщешь? — печально молвил Иван Григорьич. —
Не жену надо мне, мать детям нужна. Ни богатства, ни красоты мне
не надо, деток бы только любила, заместо бы родной матери была до них. А такую и днем с огнем
не найдешь. Немало я думал, немало
на вдов да
на девок
умом своим вскидывал. Ни единая
не подходит… Ах, сироты вы мои, сиротки горькие!.. Лучше уж вам за матерью следом в сыру землю
пойти.
— Что ж, матушка, дело молодое — шутки да смехи еще
на уме… Судьбы Господь
не посылает ли? — умильно спросила мать Евсталия. — Женишка
не приискали ль родители-то?
—
Не ропщу я
на Господа.
На него возверзаю печали мои, — сказал, отирая глаза, Алексей. — Но послушай, родной, что дальше-то было… Что было у меня
на душе, как
пошел я из дому, того рассказать
не могу… Свету
не видел я — солнышко высоко, а я ровно темной ночью брел…
Не помню, как сюда доволокся…
На уме было — хозяин каков? Дотоле его я
не видывал, а слухов много слыхал: одни сказывают — добрый-предобрый, другие говорят — нравом крут и лют, как зверь…
—
Не греши
на Фленушку, Максимыч, — заступилась Аксинья Захаровна. — Девка с печали совсем
ума решилась!.. Сам посуди, каково ей будет житье без матушки!.. Куда
пойдет? Где голову приклонит?
— Какие теперь дела! — со вздохом молвил Патап Максимыч. —
На ум ничего нейдет… Это мой приказчик —
посылал его кой-куда, сегодня воротился. Да и слушать
не могу его теперь — после.
— Заверещала, ничего нé видя! — крикнул он. —
Не в саван кутают,
не во гроб кладут… Дело хорошее — дальня сторона уму-разуму учит… Опять же Алехе от хозяйских посылов отрекаться
не стать…
На край света
пошлют, и туда поезжай.
— Мать Юдифа во всем со мной согласна, а за ней и все Улангерски обители
пойдут, — сказала Манефа. — А коли сказать тебе, друг мой, откровенно, сама-то я сильно еще колеблюсь… Ни
на что решиться
не могу…
Ум раздвоенный, а дело великое!.. Колеблюсь!.. Себя-то бы вечно
не погубить, да и других бы в напасть
не ввести.
А сам
на уме: «И тому
не хотел я сказать, как
на Ветлугу его
посылал, и вон какое дело вышло…
Не было б и теперь чего?..
Не сказать ли уж лучше до отъезда?.. Да нет, нет!.. Тот был сорвиголова, а этот смиренник, тихоня, водой его
не замутишь… Лучше после… Опять же как-то и
не приходится самому дочь сватать… Обиняком бы как-нибудь. Подошлю-ка я к нему Никитишну!.. Да успеем еще!.. Это дело
не волк — в лес
не уйдет!»
Неточные совпадения
— Потом поймешь. Разве ты
не то же сделала? Ты тоже переступила… смогла переступить. Ты
на себя руки наложила, ты загубила жизнь… свою (это все равно!) Ты могла бы жить духом и разумом, а кончишь
на Сенной… Но ты выдержать
не можешь и, если останешься одна, сойдешь с
ума, как и я. Ты уж и теперь как помешанная; стало быть, нам вместе
идти, по одной дороге!
Пойдем!
Послушайте, ужли слова мои все колки? // И клонятся к чьему-нибудь вреду? // Но если так:
ум с сердцем
не в ладу. // Я в чудаках иному чуду // Раз посмеюсь, потом забуду. // Велите ж мне в огонь:
пойду как
на обед.
Подумаешь, как счастье своенравно! // Бывает хуже, с рук сойдет; // Когда ж печальное ничто
на ум не йдет, // Забылись музыкой, и время
шло так плавно; // Судьба нас будто берегла; // Ни беспокойства, ни сомненья… // А горе ждет из-за угла.
Останови он тогда внимание
на ней, он бы сообразил, что она
идет почти одна своей дорогой, оберегаемая поверхностным надзором тетки от крайностей, но что
не тяготеют над ней, многочисленной опекой, авторитеты семи нянек, бабушек, теток с преданиями рода, фамилии, сословия, устаревших нравов, обычаев, сентенций; что
не ведут ее насильно по избитой дорожке, что она
идет по новой тропе, по которой ей приходилось пробивать свою колею собственным
умом, взглядом, чувством.
Левин встречал в журналах статьи, о которых
шла речь, и читал их, интересуясь ими, как развитием знакомых ему, как естественнику по университету, основ естествознания, но никогда
не сближал этих научных выводов о происхождении человека как животного, о рефлексах, о биологии и социологии, с теми вопросами о значении жизни и смерти для себя самого, которые в последнее время чаще и чаще приходили ему
на ум.