Неточные совпадения
Значит, не чужу остуду
на себя беру, своего
рода сухоту
на плеча кладу.
— Куда, чай, в дом! — отозвался Чалый. — Пойдет такой богач к мужику в зятьях жить! Наш хозяин, хоть и тысячник, да все же крестьянин. А жених-то мало того, что из старого купецкого
рода, почетный гражданин. У отца у его, слышь, медалей
на шее-то что навешано, в городских головах сидел, в Питер ездил, у царя во дворце бывал. Наш-от хоть и спесив, да Снежковым
на версту не будет.
По всему было видно, что человек этот много видал
на своем веку, а еще больше испытал треволнений всякого
рода.
Сидел Стуколов, склонив голову, и, глядя в землю, глубоко вздыхал при таких ответах. Сознавал, что, воротясь после долгих странствий
на родину, стал он в ней чужанином. Не то что людей, домов-то прежних не было; город, откуда
родом был, два раза дотла выгорал и два раза вновь обстраивался. Ни родных, ни друзей не нашел
на старом пепелище — всех прибрал Господь. И тут-то спознал Яким Прохорыч всю правду старого русского присловья: «Не временем годы долги — долги годы отлучкой с родной стороны».
Да скорее в землю живую ее закопаю, чем такое бесчестье
на род-племя приму…
Ей помогали: уставщица, по часовенной службе и по всему, что касалось до религиозной части; казначея, у ней
на руках было обительское имущество, деньги и всякого
рода запасы, кроме съестных, — теми заведовала мать-келарь, в распоряжении которой была келарня, то есть поварня, столовая.
Тогда же пришла
на Каменный Вражек Манефа Старая. Была она из купеческого
рода Осокиных, города Балахны, богатых купцов, имевших суконную фабрику в Казани и медеплавильные заводы
на отрогах Урала. Управляющие демидовскими заводами
на Урале были ей также свойственники. Когда Осокины стали дворянами, откинулись они от скита раскольничьего, обитель обедняла, и обитель Осокиных прозвалась обителью Рассохиных. Бедна и скудна была, милостями матери Манефы только и держалась.
Кацея, или ручная кадильница, —
род жаровенки с крестом
на кровле и длинною рукояткою.
Ты это понимай, как оно есть, Гаврила Маркелыч: все будет записано
на девицу Марью Гавриловну Залетову, значит, если паче чаяния помрет бездетна, тебе в
род пойдет…
— Нешто ты, парень, думаешь, что наш чин не любит овчин? — добродушно улыбаясь, сказал Патап Максимыч. — Полно-ка ты. Сами-то мы каких великих боярских
родов? Все одной глины горшки!.. А думалось мне
на досуге душевно покалякать с твоим родителем… Человек, от кого ни послышишь, рассудливый, живет по правде… Чего еще?.. Разум золота краше, правда солнца светлей!.. Об одеже стать ли тут толковать?
И доныне то место знать, и доселе зовется оно «Смольяны», потому что туда приходили
на житье смольяне Потемкины и иных боярских
родов и жили тут до Питиримова разоренья.
— «И рече преподобный Памва ученику своему, — нараспев стала Таифа читать, — се убо глаголю, чадо, яко приидут дние, внегда расказят иноцы книги, загладят отеческая жития и преподобных мужей предания, пишущие тропари́ и еллинская писания. Сего ради отцы реша: «Не пишите доброю грамотою, в пустыне живущие, словес
на кожаных хартиях, хочет бо последний
род загладити жития святых отец и писати по своему хотению».
Такие сборища бывают
на могиле старца Арсения, пришедшего из Соловков вслед за шедшей по облакам Ша́рпанской иконой Богородицы;
на могиле старца Ефрема из
рода смоленских дворян Потемкиных;
на пепле Варлаама, огнем сожженного;
на гробницах многоучительной матушки Голиндухи, матери Маргариты одинцовской, отца Никандрия, пустынника Илии, добрым подвигом подвизавшейся матери Фотинии, прозорливой старицы Феклы; а также
на урочище «Смольянах», где лежит двенадцать гранитных необделанных камней над двенадцатью попами, не восхотевшими Никоновых новин прияти [Гробница Арсения находится в лесу, недалеко от уничтоженного в 1853 году Шáрпанского скита, близ деревни Ларионова.
— Доброе дело, Василий Борисыч, доброе дело, — одобряла московского посланника Манефа. — Побывай
на гробнице, помяни отца Софонтия, помолись у честны́х мощей его… Великий был радетель древлего благочестия!.. От уст его богоданная благодать яко светолучная заря
на Ке́рженце и по всему христианству воссияла, и́з
рода в
род славнá память его!.. Читывал ли ты житие-то отца Софонтия?
Гостила у нас
на святой Пасхе старица Милитина из ваших местов, из Фундрикова скита, а сама
родом она валдайская.
Приехала из Ярославля к матери Александре сродница — девица молодая, купеческого
роду, хороших родителей дочь, воспитана по-доброму, в чистоте и страхе Господне, из себя такая красавица, что
на редкость.
— Да, — подтвердил Василий Борисыч. — Все трудом да потом люди от земли взяли… Первая заповедь от Господа дана была человеку: «В поте лица снéси хлеб твой»… И вот каково благ, каково премудр Отец-от Небесный: во гневе
на Адама то слово сказал, а сколь добра от того гневного слова людям пришло… И наказуя, милует
род человеческий!..
Растопилось сердце преданной девушки жалостью, и только что забылась дремотой Марья Гавриловна, поспешно надела она
на босу ногу выступки [Выступки —
род женских башмаков с высокими передами и круглыми носками.], вздела
на плечи стеганый капотец, повязала голову шерстяной косыночкой и, не переводя духа, бегом побежала в Елфимово.
С помощью маклера Алексей Трифоныч живой рукой переписал «Соболя»
на свое имя, но в купцы записаться тотчас было нельзя. Надо было для того получить увольнение из удела, а в этом голова Михайло Васильевич не властен, придется дело вести до Петербурга. Внес, впрочем, гильдию и стал крестьянином, торгующим по свидетельству первого
рода… Не купец, а почти что то же.
Соя, или сойка, лесная птичка с хохолком и голубым зеркальцем
на горлышке, из
рода ворон — Corvus glandorius.
Летом галицкая боярыня Акулина Степановна из
рода Свечиных, с племянницей своей Федосьей Федоровной Сухониной, собрала во един круг разбежавшихся матушек, пошла с ними вкупе
на иное место и
на речке
на Кóзленце, супротив старого скита Фундрикова, ставила обитель Спаса Милостивого.
Но славы ради и почести святыя обители изволися Комаровскому собору хранить тот «синодик»
на память грядущим
родам.
— Да, да, — качая головой, согласилась мать Таисея. — Подымался Пугач
на десятом году после того, как Иргиз зачался, а Иргиз восемьдесят годов стоял, да вот уже его разоренью пятнадцатый год пошел. Значит, теперь Пугачу восемьдесят пять лет, да если прадедушке твоему о ту пору хоть двадцать лет от
роду было, так всего жития его выйдет сто пять годов… Да… По нонешним временам мало таких долговечных людей… Что ж, как он перед кончиной-то?.. Прощался ли с вами?.. Дóпустил ли родных до себя?
— Браниться не бранились, а вчерашнее оченно мне оскорбительно, — ответил московский посол. — Сами посудите, Патап Максимыч, ведь я
на матушку Манефу, как
на каменну стену, надеялся. Сколько времени она делом тянула и все время в надежде держала меня. Я и в Москву в таком
роде писал. А как пришло время, матушка и в сторону. В дураки меня посадила.
Родитель отца Родиона звался Свиньиным и с законной гордостью говаривал, что он старинного дворянского
рода, что предки его литовские выходцы, у царей и великих князей
на разных службах бывали.
Неточные совпадения
Глеб — он жаден был — соблазняется: // Завещание сожигается! //
На десятки лет, до недавних дней // Восемь тысяч душ закрепил злодей, // С
родом, с племенем; что народу-то! // Что народу-то! с камнем в воду-то! // Все прощает Бог, а Иудин грех // Не прощается. // Ой мужик! мужик! ты грешнее всех, // И за то тебе вечно маяться!
Был господин невысокого
рода, // Он деревнишку
на взятки купил, // Жил в ней безвыездно // тридцать три года, // Вольничал, бражничал, горькую пил, // Жадный, скупой, не дружился // с дворянами, // Только к сестрице езжал
на чаек; // Даже с родными, не только // с крестьянами,
Стародум. О! такого-то доброго, что я удивляюсь, как
на твоем месте можно выбирать жену из другого
рода, как из Скотининых?
Он не был ни технолог, ни инженер; но он был твердой души прохвост, а это тоже своего
рода сила, обладая которою можно покорить мир. Он ничего не знал ни о процессе образования рек, ни о законах, по которому они текут вниз, а не вверх, но был убежден, что стоит только указать: от сих мест до сих — и
на протяжении отмеренного пространства наверное возникнет материк, а затем по-прежнему, и направо и налево, будет продолжать течь река.
Издатель позволяет себе думать, что изложенные в этом документе мысли не только свидетельствуют, что в то отдаленное время уже встречались люди, обладавшие правильным взглядом
на вещи, но могут даже и теперь служить руководством при осуществлении подобного
рода предприятий.