Неточные совпадения
Так исстари ведется.
Раскол бабами держится, и в этом деле баба голова, потому что в каком-то писании сказано: «Муж за жену не умолит, а жена за мужа умолит».
—
Коли пошли,
так туда им и дорога, — ответила мать. — А вам с деревенскими девками себя на ряду считать не доводится.
— Да как вашей милости будет угодно, — отвечал Алексей. — Я бы до Михайлова дня, а
коли милость будет,
так до Николы…
—
Коли дома есть,
так и ладно. Только смотри у меня, чтобы не было в чем недостачи. Не осрами, — сказал Патап Максимыч. — Не то, знаешь меня, — гости со двора, а я за расправу.
— Так-то
так, уж я на тебя как на каменну стену надеюсь, кумушка, — отвечала Аксинья Захаровна. — Без тебя хоть в гроб ложись. Да нельзя же и мне руки-то сложить. Вот умница-то, — продолжала она, указывая на работницу Матрену, — давеча у меня все полы перепортила бы,
коли б не доглядела я вовремя. Крашены-то полы дресвой вздумала мыть… А вот что, кумушка, хотела я у тебя спросить: на нонешний день к ужину-то что думаешь гостям сготовить? Без хлеба, без соли нельзя же их спать положить.
— А! успели уж пожалобиться! — с досадой сказала она. — А
коли уж все тебе рассказано, мне-то зачем еще пересказывать?.. Жениха на базаре мне заготовил!.. Да я не таковская, замуж неволей меня не отдашь… Не пойду за Снежкова, хоть голову с плеч. Сказала: «уходом» уйду…
Так и сделаю.
—
Коли ты, крестнинька, от себя спрашиваешь,
так я одно тебе слово скажу: «нет».
— Слушай, Аксинья, — говорил хозяйке своей Патап Максимыч, — с самой той поры, как взяли мы Груню в дочери, Господь, видимо, благословляет нас. Сиротка к нам в дом счастье принесла, и я
так в мыслях держу: что ни подал нам Бог, — за нее, за голубку, все подал. Смотри ж у меня, — не ровен час, все под Богом ходим, —
коли вдруг пошлет мне Господь смертный час, и не успею я насчет Груни распоряженья сделать, ты без меня ее не обидь.
А
коли после меня, как я приказываю, не сделаешь,
так я тебя… — прибавил Патап Максимыч, поднимая кверху увесистый кулачище.
— Хорошая невеста, — продолжал свое Чапурин. — Настоящая мать будет твоим сиротам… Добрая, разумная. И жена будет хорошая и хозяйка добрая. Да к тому ж не из бедных — тысяч тридцать приданого теперь получай да после родителей столько же,
коли не больше, получишь. Девка молодая, из себя красавица писаная… А уж добра как, как детей твоих любит: не всякая, братец, мать любит
так свое детище.
«Что же это
такое? — думал Патап Максимыч, садясь возле почетного гостя. —
Коли шутки шутит,
так эти шутки при девках шутить не годится… Неужели правду он говорит? Чудное дело!»
— Молодость! — молвил старый Снежков, улыбаясь и положив руку на плечо сыну. — Молодость, Патап Максимыч, веселье на уме… Что ж?.. Молодой квас — и тот играет, а
коли млад человек не добесится,
так на старости с ума сойдет… Веселись, пока молоды. Состарятся, по крайности будет чем молодые годы свои помянуть.
Так ли, Патап Максимыч?
— Неможется,
так лежи. Умри,
коли хочется, а сраму делать не смей… Вишь, что вздумала! Да я тебя в моленной на три замка запру, шаг из дому не дам шагнуть… Неможется!.. Я тебе
такую немоготу задам, что ввек не забудешь… Шиш на место!.. А вы, мокрохвостницы, что стали?.. Тащите назад, да если опять вздумаете,
так у меня смотрите: таковских засыплю, что до новых веников не забудете.
— Божиться, что ль, тебе?.. Образ со стены тащить? — вспыхнул Стуколов. — И этим тебя не уверишь…
Коли хочешь увериться, едем сейчас на Ветлугу. Там я тебя к одному мужичку свезу, у него
такое же маслице увидишь, и к другому свезу, и к третьему.
— А я
так знаю, — молвил дядя Онуфрий, обращаясь к паломнику. — Знаю, отчего вечор твоя матка на сторону воротила…
Коли хочешь, скажу, чтобы мог ты понимать тайную силу Божию… Когда смотрел в матку-то, в котором часу?
— С удельной и того хуже. Удел земель не продает. Да что об этом толковать прежде времени?
Коли дело пойдет, как уговорились, в Питере отхлопочем за тебя прииски, а
коли ты, Патап Максимыч, на попятный,
так после пеняй на себя…
Таким образом, почва для церковного
раскола в заволжских лесах издавна приготовлена была.
Мать Лариса доказывать стала, что не нам, дескать, о
таком великом деле рассуждать, каков бы, дескать, Коряга ни был, все же законно поставлен в попы, а Филарета: «
Коли, говорит,
такого сребролюбца владыко Софроний поставил, значит-де, и сам он того же поля ягода, недаром-де молва пошла, что он святыней ровно калачами на базаре торгует».
—
Так… — промычал Макар Тихоныч. — Много хорошего про Залетова я наслышан, — продолжал он, помолчав и поглядывая искоса на сына. — С кем в городе ни заговоришь, опричь доброго слова ничего об нем не слыхать… Вот что: у Макарья мы повидаемся, и
коли твой Залетов по мысли придется мне,
так и быть, благословлю — бери хозяйку… Девка, сказывают, по всем статьям хороша… Почитала бы только меня да из моей воли не выходила, а про другое что, как сами знаете.
— Нет в ней смиренья ни на капельку, — продолжала Манефа, — гордыня, одно слово гордыня. Так-то на нее посмотреть — ровно б и скромная и кроткая, особливо при чужих людях, опять же и сердца доброго, зато
коли что не по ней —
так строптива,
так непокорна, что не глядела б на нее… На что отец, много-то с ним никто не сговорит, и того, сударыня, упрямством гнет под свою волю. Он же души в ней не чает — Настасья ему дороже всего.
— А то, что этот самый Дюков того проходимца к нам и завез, — отвечал Пантелей. — Дело было накануне именин Аксиньи Захаровны. Приехали нежданные, незваные — ровно с неба свалились. И все-то шепчутся, ото всех хоронятся. Добрые люди
так разве делают?..
Коли нет на уме ду́рна, зачем людей таиться?
— Не говори
так, Алексеюшка, — грех!.. — внушительно сказал ему Пантелей. —
Коли жить хочешь по-Божьему,
так бойся не богатого грозы, а убогого слезы… Сам никого не обидишь, и тебя обидеть не допустит Господь.
— Не смей помирать!.. — топнув ногой, весело крикнул Чапурин. — Прежде две дюжины
таких сарафанов в клочья износи, потом помирай,
коли хочешь.
— Чего ей еще?.. Какого рожна? — вспыхнул Патап Максимыч. — Погляди-ка на него, каков из себя… Редко сыщешь: и телен, и делен, и лицом казист, и глядит молодцом… Выряди-ка его хорошенько, девки за ним не угонятся… Как Настасье не полюбить
такого молодца?.. А смиренство-то какое, послушли́вость-та!.. Гнилого слова не сходит с языка его…
Коли Господь приведет мне Алексея сыном назвать, кто счастливее меня будет?
—
Коли на то пошло, я тебе, друг, и побольше скажу, — продолжала Манефа. — Достоверно я знаю, что Коряга на мзде поставлен. А по правилам,
такой поп и епископ, что ставил его, извержению подлежат, от общения да отречутся.
Так ли, Василий Борисыч?
— Ну, меня-то, пускай, в солдаты не забреют, — усмехнулась Марья Гавриловна. — А
коли мне капитал вносить,
так уж надо в самом деле торговым делом заняться… Я же по третьей не запишусь.
— Как не наше дело? — горячилась Фелицата. — Как не наше дело? Сама знаешь, что будет,
коли отберут из Шарпана Владычицу. Тут всех скитов дело касается, не одного Шарпана… Нет — этого нельзя!.. На собранье надо эту гордячку под власть подтянуть, чтобы общего совета слушалась.
Так нельзя!..
— Да бери же, босопляс ты этакой!.. Бери,
коли дают, — топнув ногой, крикнул на него Патап Максимыч. — Ломаться, что ли, передо мной вздумал? Чваниться?..
Так я те задам!.. Бери, нéпуть [Непутный человек, иногда бес.] этакой!..
— Нечего тут!..
Коли сказано «с Богом»,
так берись за скобку да шасть за косяк… — угрюмо сказал Патап Максимыч, не отворачиваясь от окна. — Пару саврасых с тележкой дарю. На них поезжай…
Да все зря, чем ни попало: скалкой
так скалкой, ухватом
так ухватом, а не то и поленом,
коли под руку угодило.
Поворчал на девок Трифон, но не больно серчал… Нечего думой про девок раскидывать, не медведь их заел, не волк зарезал — придут, воротятся. Одно гребтело Лохматому:
так ли, не
так ли, а Карпушке быть в лесу. «Уж
коли дело на то пошло, — думает он про Параньку, —
так пусть бы с кем хотела, только б не с мироедом…» Подумал
так Трифон Михайлыч, махнул рукой и спать собрался.
Хорошо еще,
коли хлеб в цене; тогда и примет мужик маяты, а все-таки управится, и деньги у него в мошне будут.
«Что стоит
такой ведьме над человеком пагубу стрясти, — толковали келейницы, —
коли месяц с неба красть умеет, а солнышко круторогим месяцем ставить».
— Разве что
так… — раздумчиво молвил Алексей. — Только знаешь ли?.. Пароход на твои деньги, теперь дом… Наскажут и не знай чего… Ведь все знают, что у меня ни
кола, ни двора, за душой ни грóша… Опять же и самому мне как-то совестно… Как же это? Деньги твои, а дом будет мой?..
—
Коли что,
так в Улáнгере подождем огненного утишенья. Разве что ко Владимирской в Китеж-от не поспеем. А то бы, кажись, ничего.
— Ее не пошлю, — решительно сказала Манефа. — Из кельи ее устранила, ключи отобрала. Сама знаешь, что не зря таково поступила… Теперь,
коли в чужи люди ее послать, совсем, значит, на смертную злобу ее навесть… Опять же и то, в непорядки пустилась на старости лет… Как вы на Китеж ездили,
так накурилась, что водой отливали… Нет, Софью нельзя, осрамит в чужих людях нашу обитель вконец… Язык же бритва…
— А
коли ты посланником прислан,
так басен-то не плети!.. — резко сказала Василию Борисычу мать Нонна, игуменья гордеевская, кидая на него гневные взоры. — Не малым ребятам сказки рассказываешь!.. Послуха поставь, очевидца, да Святым Писанием слова его укрепи!.. Вот что!..
— А
коли потчевали,
так нечего и раздумывать, — сказал саратовец.
—
Так вы и разочтите, много ль ему, сердечному, останется, — сказал Патап Максимыч. — Дивить ли после того, что у вас бабы стерлядей грудью кормят да в кринках икру заместо молока возят. Плуты они, мошенники!..
Так ли, Марко Данилыч? Не навык к плутовству, нужда доводит. Как ловцу по чести жить? И честь ведь не в честь,
коли нечего есть! Нет, Марко Данилыч, не пущусь я в ваши промыслы. Бог с ними!
Разве ину пору можно
такого доносцем пугнуть, устроил-де в доме публичну моленну, совращает-де в
раскол православных, но это не всегда удается.
—
Коли крадено живое — с великой радостью, а не живой товар,
так милости просим от нас подальше, — сказал Федор Афанасьев.
— Зачем
колья, — сказал Самоквасов. — Коль и будет погоня,
так не великая… Да и то разве бабы одни, — прибавил он усмехаясь.
—
Так уж вы
так и сделайте, батюшка,
коли все знаете. Очень бы нас тем одолжили. А мы будем вам за то особенно благодарны.