Неточные совпадения
Баня стояла в ряду
прочих крестьянских бань за деревней, на берегу Шишинки, для безопасности от пожару
и чтобы летом, выпарившись в бане, близко было окунуться в холодную воду речки.
Не суетилась Настя, как
прочие, но
и на месте не сидела.
Сторожа для порядка гнали Груню
прочь от больничных ворот
и сказали, что ни тятьки, ни мамки у ней больше нет, что досветла обоих на кладбище стащили.
—
И думать не моги! — крикнула она. — Его как путного обрядили, до хороших людей допустили, а он на-тка поди!.. Не в кабак, батька, затесался!..
Прочь,
прочь!..
И подходить к водке не смей!..
Хоть заработки у лесников не Бог знает какие, далеко не те, что у недальних их соседей, в Черной рамени да на Узоле, которы деревянну посуду
и другую горянщину работают, однако ж
и они не
прочь сладко поесть после трудов праведных.
— После Евдокии-плющихи, как домой воротимся, — отвечал Артемий. — У хозяина кажда малость на счету… Оттого
и выбираем грамотного, чтоб умел счет записать… Да вот беда — грамотных-то маловато у нас; зачастую такого выбираем, чтоб хоть бирки-то умел хорошо резать. По этим биркам аль по записям
и живет у нас расчет. Сколько кто харчей из дома на зиму привез, сколько кто овса на лошадей, другого
прочего — все ставим в цену. Получим заработки, поровну делим. На Страшной
и деньги по рукам.
Потемкин!.. Княжна!.. Обитель Бояркина!.. Александровский орден!.. Эти слова имели сильное обаяние на раскольников… Со всех сторон текли новые насельники
и еще более новые насельницы на Каменный Вражек.
И с тех пор Комаров скит стал расти,
прочим же скитам оставалось ма́литися.
Мне бы только пароход, а все
прочее, как знает Господь, так
и устроит…
И много
и долго размышляла Настя про злую судьбу свою, про свою долю несчастную. Стоит в молельной, перебирает рукой шитую бисером
и золотом лестовку, а сама все про беду свою думает, все враг Алешка на ум лезет. Гонит Настя
прочь докучные мысли про лиходея, не хочет вспоминать про губителя, а он тут как тут…
— От сряща беса полуденного, — строго сказал Пантелей. — Его, окаянного, дело, по всему видно. От него
и страхи нощные бывают,
и вещь, во тьме преходящая,
и стрела, летящая во дни… Ты, Алексеюшка, вражьему искушению не поддавайся. Читай двенадцату кафизму, а нет, хоть один псалом «Живый в помощи вышнего», да молись преподобному Нифонту о прогнании лукавых духов…
И отступится от тебя бес полуденный… Это он шептал,
и теперь он же смущает тебя… Гони его
прочь — молись…
Прочь горе, долой тоска
и думы!..
Как истый москвич, не
прочь бы он от чашки чаю, пожалуй,
и от трапéзы не отказался бы, но уж очень загорелось у него поскорей идти к Назарете.
Впереди пошли Василий Борисыч с Назаретою. За ними, рассыпавшись кучками, пересмеиваясь
и весело болтая, прыгали шаловливые белицы. Фленушка подзадоривала их запеть мирскую. Но что сходило с рук игуменьиной любимице
и баловнице всей обители, на то другие не дерзали. Только Марьюшка да Устинья Московка не
прочь были подтянуть Фленушке, да
и то вполголоса.
«А хоша, — прибавляла Манефа, —
и не совсем еще я от болезни оправилась, однако ж, хоть через великую силу, а на сорочины по Настеньке приеду,
и тогда обо всем
прочем с тобою посоветую».
И жалованья достаточно
и всего
прочего, да не в этом главное дело, а вот в чем: прослужишь ты на этом месте год,
и, если по твоему усердию
и уменью в том году довольно прибыли будет, опричь жалованья, тебе пай дадут…
Положи ты ему жалованье хорошее,
и харчи
и содержание хорошее дай, не как другим
прочим, яви такую милость.
К хороводу подойдет, парни
прочь идут, а девкам без них скучно,
и ругают они писаря ругательски, но сторожась, втихомолку: «Принес-де леший Карпушку-захребетника!» Прозвище горького детства осталось за ним; при нем никто бы не посмел того слова вымолвить, но заглазно все величали его мирским захребетником да овражным найденышем.
И про то рассказала Фекле Абрамовне, что в овине приключилось по осени,
и про то молвила, что сулит Морковкин денег на токарню дать
и на все на
прочее, сколько понадобится…
Когда пали слухи, что Алексей у Патапа Максимыча хорошо пристроился, что осиповский тысячник премного его жалует, сделал даже своим приказчиком, мирской захребетник задумался. Слышит от людей, что Трифон Лохматый нову токарню выстроил, лошадей купил
и всем
прочим по хозяйству справляется. Раза по два на неделе бегает к нему Паранька, говорит, что деньги на расходы Алексей приносил… Разобрало зло писаря пуще прежнего.
Патап Максимыч был истый великорус: набожник, ревностный к вере отцов богомольник, но великий суеслов; а как расходится да разгуляется,
и от кощунства не
прочь…
— Ох, Семенушка,
и подумать-то страшно, — дрожащим голосом, чуть не со слезами промолвил Василий Борисыч. — Нешто, ты думаешь, спустит он, хоша
и женюсь на Прасковье? Он ее, поди, за первостатейного какого-нибудь
прочит… Все дело испорчу ему, замыслы нарушу… Живого в землю закопает. Сам говоришь, что зверь, медведь…
— Я бы, пожалуй, не
прочь хоть сейчас отселе, — сказал он Чапурину. — Чего еще ждать?.. Матушка Манефа не хотела вечор меня поддержать. Ну
и Бог с ней!.. А после этого здесь делать мне нечего.
Неточные совпадения
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек
прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят
и гитару; //
И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Чуть отрок, Ольгою плененный, // Сердечных мук еще не знав, // Он был свидетель умиленный // Ее младенческих забав; // В тени хранительной дубравы // Он разделял ее забавы, //
И детям
прочили венцы // Друзья-соседи, их отцы. // В глуши, под сению смиренной, // Невинной прелести полна, // В глазах родителей, она // Цвела как ландыш потаенный, // Не знаемый в траве глухой // Ни мотыльками, ни пчелой.
Своим пенатам возвращенный, // Владимир Ленский посетил // Соседа памятник смиренный, //
И вздох он пеплу посвятил; //
И долго сердцу грустно было. // «Poor Yorick! — молвил он уныло, — // Он на руках меня держал. // Как часто в детстве я играл // Его Очаковской медалью! // Он Ольгу
прочил за меня, // Он говорил: дождусь ли дня?..» //
И, полный искренней печалью, // Владимир тут же начертал // Ему надгробный мадригал.
«Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил //
И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть
и день
и ночь, // Не отходя ни шагу
прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать
и думать про себя: // Когда же черт возьмет тебя!»
Меж тем Онегина явленье // У Лариных произвело // На всех большое впечатленье //
И всех соседей развлекло. // Пошла догадка за догадкой. // Все стали толковать украдкой, // Шутить, судить не без греха, // Татьяне
прочить жениха; // Иные даже утверждали, // Что свадьба слажена совсем, // Но остановлена затем, // Что модных колец не достали. // О свадьбе Ленского давно // У них уж было решено.