Неточные совпадения
Письмо из Москвы пришло, писал Евграф Макарыч, что отец согласен дать ему благословенье, но наперед хочет познакомиться
с Гаврилой Маркелычем и
с будущей невесткой. Так как наступала Макарьевская ярмарка, Евграф Макарыч просил Залетова приехать в Нижний
с Марьей Гавриловной. Тут только сказали Маше про сватовство. Ответила она обычными словами о покорности родительской воле: за кого, дескать, прикажете, тятенька, за того и
пойду, а сама резвей забегала по саду, громче и веселей запела
песни свои.
Немало гостей съехалось, и все
шло обычной чередой: пели девушки свадебные
песни, величали жениха
с невестою, величали родителей, сваха плясала, дружка балагурил, молодежь веселилась, а рядом в особой комнате почетные гости сидели, пуншевали, в трынку [Трынка — карточная игра, в старину была из «подкаретных» (кучера под каретами игрывали), но впоследствии очень полюбилась купечеству, особенно московскому.
Весенние гулянки по селам и деревням зачинаются
с качелей Святой недели и
с радуницких хороводов. Они тянутся вплоть до Петрова розговенья. На тех гулянках водят хороводы обрядные, поют
песни заветные — то останки старинных праздников, что справляли наши предки во
славу своих развеселых богов.
— И не поминай, — сказала Манефа. — Тут, Василий Борисыч, немало греха и суеты бывает, — прибавила она, обращаясь к московскому гостю. —
С раннего утра на гробницу деревенских много найдет, из городу тоже наедут, всего ведь только пять верст дó городу-то… Игрища
пойдут,
песни, сопели, гудки… Из ружей стрельбу зачнут… А что под вечер творится — о том не леть и глаголати.
Недолго, кажется, прогостил Алексей в дому родительском — суток не минуло, а неприветно что-то стало после отъезда его. Старик Трифон и в токарню не
пошел, хоть была у него срочная работа. Спозаранок завалился в чулане, и долго слышны были порывистые, тяжкие вздохи его… Фекла Абрамовна в моленной заперлась… Параня
с сестрой в огород ушли гряды полоть, и там меж ними ни обычного смеху, ни звонких
песен, ни деревенских пересудов… Ровно замерло все в доме Трифона Лохматого.
Не слушая Фленушкиной
песни, за опушкой леса по другую сторону дороги,
шли рука в руку Василий Борисыч
с Парашей…
Шли молча, ни тот ни другая ни слова… Но очи обоих были речисты…
Собираются деви́цы во един круг и
с песнями идут вереницей из деревни собирать иван-да-марью, любовную траву и любисток [Иван-да-Марья — Viola tricolor.
Поднялось солнце в полдерева, все
пошли по домам
с ночного гулянья. Впереди толпа ребятишек, как в барабаны, колотят в лукошки, и громкое их грохотанье далеко разносится в тиши раннего утра. За ними девушки
с молодицами несут на доске Кострому. Мужчины за ними поодаль
идут. Подобье умершего Ярилы медленно проносят по деревне под звуки тихой заунывной
песни. То «первые похороны».
Меж тем девицы да молодицы перед солнечным закатом
с громкими
песнями из деревни в чистое поле несут Кострому… Молодые парни неженатые, заслышав те
песни, покидают братчину,
идут следом за красными девицами, за чужемужними молодицами.
Бросив гитару саратовцу, сильной рукой ухватил Самоквасов Василья Борисыча и
пошел с ним плясать, заливаясь ухарской
песней...
«Вторая ширинга, впе-ред! Шай-клац!» — командовал капитан; ружья склонились и брякнули. У Анатоля потемнело в глазах, он покачнулся и дал шпоры лошади, но лошадь вдруг поднялась на дыбы и брякнулась наземь — осколок русской бомбы ранил лошадь и раздробил Анатолю плечо; новая толпа охотников
шла с песнями и гарцованьем мимо раненого. Анатоль лишился сознания.
— Ольгушка! Купаться, — пригласили Ольгу сошедшиеся с ней девочки. И все большим хороводом
пошли с песнями к реке. Барахтаясь, визжа и болтая ногами, девчата не заметили, как с запада заходила черная низкая туча, как солнце стало скрываться и открываться а как запахло цветами и березовым листом и стало погромыхивать. Не успели девки одеться, как полил дождь и измочил их до нитки.
Неточные совпадения
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И
славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он
с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он в
песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
И опять по обеим сторонам столбового пути
пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни
с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора
с овсом в руке, пешеход в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем,
с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван — в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик
с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали
песня, сосновые верхушки в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны как мухи и горизонт без конца…
Благословенье ли на победу над врагом и потом веселый возврат на отчизну
с добычей и
славой, на вечные
песни бандуристам, или же?..
Григорий
шел задумчиво // Сперва большой дорогою // (Старинная:
с высокими // Курчавыми березами, // Прямая, как стрела). // Ему то было весело, // То грустно. Возбужденная // Вахлацкою пирушкою, // В нем сильно мысль работала // И в
песне излилась:
Воз был увязан. Иван спрыгнул и повел за повод добрую, сытую лошадь. Баба вскинула на воз грабли и бодрым шагом, размахивая руками,
пошла к собравшимся хороводом бабам. Иван, выехав на дорогу, вступил в обоз
с другими возами. Бабы
с граблями на плечах, блестя яркими цветами и треща звонкими, веселыми голосами,
шли позади возов. Один грубый, дикий бабий голос затянул
песню и допел ее до повторенья, и дружно, в раз, подхватили опять
с начала ту же
песню полсотни разных, грубых и тонких, здоровых голосов.