Неточные совпадения
— Не один миллион, три, пять, десять наживешь, — с жаром стал уверять Патапа Максимыча Стуколов. — Лиха беда начать, а там загребай деньги.
Золота на Ветлуге, говорю тебе, видимо-невидимо. Чего уж я — человек бывалый, много видал
золотых приисков — и в Сибири и на Урале, а как посмотрел я на ветлужские палестины, так и у меня с дива руки опустились… Да что тут толковать, слушай. Мы так
положим, что на все на это дело нужно сто тысяч серебром.
— А за то, что он первый опознал про такое богатство, — отвечал Стуколов. — Вот,
положим, у тебя теперь сто тысяч в руках, да разве получишь ты на них миллионы, коль я не укажу тебе места, не научу, как надо поступать?
Положим, другой тебя и научит всем порядкам: как заявлять прииски, как закрепить их за собой… А где копать-то станешь?.. В каком месте прииск заявишь?.. За то, чтобы знать, где
золото лежит, давай деньги епископу… Да и денег не надо — барыши пополам.
— Где дорыться!.. Есаулы-то с зароком казну хоронили, — отвечал Артемий. — Надо слово знать, вещбу такую… Кто вещбу знает, молви только ее, клад-от сам выйдет наружу… А в том месте важный
клад положон. Если достался, внукам бы, правнукам не прожить… Двенадцать бочек
золотой казны на серебряных цепях да пушка
золотая.
— Известно что, — отвечал Артемий. — Зачал из
золотой пушки палить да вещбу говорить — бусурманское царство ему и покорилось. Молодцы-есаулы крещеный полон на Русь вывезли, а всякого добра бусурманского столько набрали, что в лодках и
положить было некуда: много в воду его пометали. Самого царя бусурманского Стенька Разин на кол посадил, а дочь его, царевну, в полюбовницы взял. Дошлый казак был, до девок охоч.
Так и про
золоту пушку писано [Взято буквально из записей
кладов.].
— Как же не
кладет? — возразил Артемий. — Зарывает!.. Господь в землю и
золото, серебро, и всяки дорогие камни тайной силой своей зарывает. То и есть Божий
клад…
Золото ведь из земли же роют, а кто его туда
положил?.. Вестимо — Бог.
— Сказал же про
клады, где зарыты, и в каком месте
золотая пушка лежит. Вот бы вырыть-то, Яким Прохорыч, пожалуй бы, лучше приисков дело-то выгорело.
— Пустое городишь, Патап Максимыч, — сказал паломник. — Мало ль чего народ ни врет? За ветром в поле не угоняешься, так и людских речей не переслушаешь. Да хоть бы то и правда была, разве нам след за
клады приниматься. Тут враг рода человеческого действует, сам треклятый сатана… Душу свою, что ли, губить!
Клады — приманка диавольская;
золотая россыпь — Божий дар.
— Не
клад, а песок
золотой в земле рассыпан лежит, — шептал Алексей. — Мне показывали… Стуколов этот показывал, что с Патапом Максимычем поехал… За тем они в Ветлугу поехали… Не проговорись только, Христа ради, не погуби… Вот и думаю я — не пойти ли мне на Ветлугу… Накопавши
золота, пришел бы я к Патапу Максимычу свататься…
— Ну, так видишь ли… Игумен-от красноярский, отец Михаил, мне приятель, — сказал Патап Максимыч. — Человек добрый, хороший, да стар стал — добротой да простотой его мошенники, надо
полагать, пользуются. Он, сердечный, ничего не знает — молится себе да хозяйствует, а тут под носом у него они воровские дела затевают… Вот и написал я к нему, чтобы он лихих людей оберегался, особенно того проходимца, помнишь, что в Сибири-то на
золотых приисках живал?.. Стуколов…
— Тот Стуколов где-то неподалеку от Красноярского скита искал обманное
золото и в том обмане заодно был с епископом. Потому Патап Максимыч и думает, что епископ и по фальшивым деньгам не без участия… Сердитует очень на них… «Пускай бы, говорит, обоих по одному канату за Уральские бугры послали, пускай бы там настоящее государево
золото, а не обманное копали…» А игумна Патап Максимыч жалеет и так
полагает, что попал он безвинно.
Неточные совпадения
Толпа голодных рыцарей подставляла наподхват свои шапки, и какой-нибудь высокий шляхтич, высунувшийся из толпы своею головою, в полинялом красном кунтуше с почерневшими
золотыми шнурками, хватал первый с помощию длинных рук, целовал полученную добычу, прижимал ее к сердцу и потом
клал в рот.
Мать возьмет голову Илюши,
положит к себе на колени и медленно расчесывает ему волосы, любуясь мягкостью их и заставляя любоваться и Настасью Ивановну, и Степаниду Тихоновну, и разговаривает с ними о будущности Илюши, ставит его героем какой-нибудь созданной ею блистательной эпопеи. Те сулят ему
золотые горы.
У стены прислонился черный диван с высунувшимися клочьями мочала, а над ним портреты Чернышевского, Некрасова, в
золотом багете сидел тучный Герцен,
положив одну ногу на колено свое, рядом с ним — суровое, бородатое лицо Салтыкова.
Открыл форточку в окне и, шагая по комнате, с папиросой в зубах, заметил на подзеркальнике
золотые часы Варвары, взял их, взвесил на ладони. Эти часы подарил ей он. Когда будут прибирать комнату, их могут украсть. Он
положил часы в карман своих брюк. Затем, взглянув на отраженное в зеркале озабоченное лицо свое, открыл сумку. В ней оказалась пудреница, перчатки, записная книжка, флакон английской соли, карандаш от мигрени,
золотой браслет, семьдесят три рубля бумажками, целая горсть серебра.
И опять в последний раз умер, и на девятый день, в тот самый срок, как царевна приплыла в Японию, ожил в
золотой, шелковой куколке. Из куколки вылетела бабочка и
положила яички, а из яичек вывелись черви и повелись в Японии. Черви пять раз засыпают и пять раз оживают.