— Нечего пока решать-то, — ответил Гаврила Маркелыч. — Сказал, что тут прежде всего воля родительская, если, мол, Макар Тихоныч пожелает с нами родниться, мы, мол, не прочь… Станем
ждать вестей из Москвы… Да ты Марье-то покаместь не говори… нечего прежде времени девку мутить. Да никому ни гугу, лучше будет.
Неточные совпадения
Зашабашили к обеду. Алексею не до еды. Пошел было в подклет, где посуду красят, но повернул к лестнице, что
ведет в верхнее жилье дома, и на нижних ступенях остановился.
Ждал он тут с четверть часа, видел, как пробрела поверху через сени матушка Манефа, слышал громкий топот сапогов Патапа Максимыча, заслышал, наконец, голос Фленушки, выходившей из Настиной светлицы. Уходя, она говорила: «Сейчас приду, Настенька!»
На ту пору у Колышкина из посторонних никого не было. Как только сказали ему о приходе Алексея, тотчас
велел он позвать его, чтоб с глазу на глаз пожурить хорошенько: «Так, дескать, добрые люди не делают, столь долго
ждать себя не заставляют…» А затем объявить, что «Успех» не мог его дождаться, убежал с кладью до Рыбинска, но это не беда: для любимца Патапа Максимыча у него на другом пароходе место готово, хоть тем же днем поступай.
— Будем
ждать, будем вас
ждать, гости мои дорогие, — сказала Таисея и, подозвав Ираиду,
велела ей идти за ней в келью.
Два часа просидели и все шептались: «Дескать, как теперь Семен Захарыч на службе и жалование получает, и к его превосходительству сам являлся, и его превосходительство сам вышел, всем
ждать велел, а Семена Захарыча мимо всех за руку в кабинет провел».
Зыбкина. Все об сыне. Да занят, говорят, хозяин-то;
подождать велели. Взять я сына-то хочу, да опять беда — долг меня путает. Как поставила я его к вам на место, так хозяин мне вперед двести рублей денег дал — нужда была у меня крайняя. И взял хозяин-то с меня вексель, чтоб сын заживал. Да вот горе-то мое: нигде Платоша ужиться не может!
Неточные совпадения
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; //
Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт конца мазурки
ждет // И в котильон ее зовет.
А Мишенька и ухом не
ведёт: // Со светом Мишка распрощался, // В берлогу тёплую забрался // И лапу с мёдом там сосёт, // Да у моря погоды
ждёт.
Она надела белое платье, скрыла под кружевами подаренный им браслет, причесалась, как он любит; накануне
велела настроить фортепьяно и утром попробовала спеть Casta diva. И голос так звучен, как не был с дачи. Потом стала
ждать.
— Сыру швейцарского
велите фунт взять! — командовал он, не зная о средствах Агафьи Матвеевны, — и больше ничего! Я извинюсь, скажу, что не
ждали… Да если б можно бульон какой-нибудь.
— Вот, сорок копеек на пустяки бросать! — заметила она. — Лучше
подождем, не будет ли из города оказии туда. Ты
вели узнавать мужикам.