Неточные совпадения
— Да, — вступилась мать Манефа, — в нынешнее время куда как тяжко приходится жить сиротам. Дороговизна!.. С каждым днем все дороже да дороже становится, а подаяния сиротам, почитай, нет никакого. Масленица
на дворе — ни гречневой мучки
на блины, ни маслица достать им негде. Такая бедность, такая скудость, что един только Господь знает, как они
держатся.
Дальше
на север и досель эта добрая старина
держится.
Игуменья всем телом дрожала, едва
на ногах
держалась. Еле-еле дошла до горенки, опираясь
на Фленушку.
— Да, волки теперь гуляют — ихня пора, — молвил дядя Онуфрий, — Господь им эту пору указал… Не одним людям, а всякой твари сказал он: «Раститеся и множитесь». Да… ихня пора… — И потом, немного помолчав, прибавил: — Значит, вы не в коренном лесу заночевали, а где-нибудь
на рамени. Серый в теперешнюю пору в лесах не
держится, больше в поле норовит, теперь ему в лесу голодно. Беспременно
на рамени ночевали, недалече от селенья. К нам-то с какой стороны подъехали?
— Да как же?.. Поедет который с тобой, кто за него работать станет?.. Тем артель и крепка, что у всех работа вровень
держится, один перед другим ни
на макову росинку не должон переделать аль недоделать… А как ты говоришь, чтоб из артели кого в вожатые дать, того никоим образом нельзя… Тот же прогул выйдет, а у нас прогулов нет, так и сговариваемся
на суйме [Суйм, или суем (однородно со словами сонм и сейм), — мирской сход, совещанье о делах.], чтоб прогулов во всю зиму не было.
Старые народные обычаи крепко
держатся, и баня с вениками, которым, говорят, еще апостол Андрей дивовался
на Ильмени, удержалась в пустынях и в монастырях, несмотря
на греческие проклятья.
Тогда же пришла
на Каменный Вражек Манефа Старая. Была она из купеческого рода Осокиных, города Балахны, богатых купцов, имевших суконную фабрику в Казани и медеплавильные заводы
на отрогах Урала. Управляющие демидовскими заводами
на Урале были ей также свойственники. Когда Осокины стали дворянами, откинулись они от скита раскольничьего, обитель обедняла, и обитель Осокиных прозвалась обителью Рассохиных. Бедна и скудна была, милостями матери Манефы только и
держалась.
Заведены были они не
на широкую ногу, зато устроены исправно и
держались в хорошем порядке.
Ото всех одаль
держалась Марья Гавриловна. С другими обителями вовсе не водила знакомства и в своей только у Манефы бывала. Мать Виринея ей пришлась по душе, но и у той редко бывала она. Жила Марья Гавриловна своим домком, была у нее своя прислуга, — привезенная из Москвы, молоденькая, хорошенькая собой девушка — Таня; было у ней отдельное хозяйство и свой стол,
на котором в скоромные дни ставилось мясное.
Мать Виринея утверждала, что это об орехах говорится, а Василий Борисыч того мнения
держался, что черепокожные — морские плоды, и сослался
на одну древлеписьменную книгу, где в самом деле такое объясненье нашлось.
— Прекрати, — строго сказала Манефа. — У Василья Борисыча не столь грехов, чтоб ему целый веник надо было оплакать [У старообрядцев, а также и в среде приволжского простонародья,
держится поверье, что во время троицкой вечерни надо столько плакать о грехах своих, чтобы
на каждый листочек,
на каждый лепесток цветов, что держат в руках, капнуло хоть по одной слезинке. Эти слезы в скитах зовутся «росой благодати». Об этой-то «росе благодати» говорили там и в троицкой псальме поется.].
— Что делается?.. Какие дела совершаются?.. — опираясь
на посох, продолжала Манефа. — Оглянитесь… Иргиза нет, Лаврентьева нет,
на Ветке пусто, в Стародубье мало что не порушено… Оскудение священного чина всюду настало — всюду душевный глад… Про Белу-Криницу не поминай мне, Василий Борисыч… сумнительно… Мы одни остаемся, да у казаков еще покаместь
держится вмале древлее благочестие… Но ведь казаки люди служилые — как им за веру стоять?..
Сжавшись в кучку, матери
держались в сторонке. Рассевшись в тени меж деревьев, поминали они преподобного отца Софонтия привезенными из обителей яствами и приглашали знакомых разделить с ними трапезу. Отказов не было, и вскоре больше полутораста человек, разделясь
на отдельные кучки, в строгом молчаньи ели и пили во славу Божию и
на помин души отца Софонтия… Деревенские парни и горожане обступили келейниц и, взглядывая
на молодых старочек и
на пригоженьких белиц, отпускали им разные шуточки.
— Значит, то есть
на чем наша старая вера
держится, в чем то есть она состоит… — догадался наконец Алексей. — Известно, в чем: перво-наперво в два пёрста молиться, второе дело — в церкву не ходить, третье — табаку не курить и не нюхать… Чего бишь еще?.. Да… бороды, значит, не скоблить, усов не подстригать… В немецком платье тоже ходить не годится… Ну, да насчет этого по нынешнему времени много из нашего сословия баловаться зачали, особливо женский пол.
— Есть из чего хлопотать! — с усмешкой отозвался Алексей. — Да это, по нашему разуменью, самое нестоящее дело… Одно слово — плюнуть. Каждый человек должен родительску веру по гроб жизни сдержать. В чем, значит, родился́, того и
держись. Как родители, значит, жили, так и нас благословили… Потому и надо жить по родительскому благословению. Вера-то ведь не штаны. Штаны износятся, так
на новы сменишь, а веру как менять?.. Нельзя!
На Каменном Вражке в ските Комарове, рядом с Манефиной обителью, Бояркиных обитель стояла. Была мала и скудна, но, не выходя из повелений Манефы,
держалась не хуже других. Иногородние благодетели деньги и запасы Манефе присылали, и при каждой раздаче
на долю послушной игуменьи Бояркиных, матери Таисéи, больше других доставалось. Такие же милости видали от Манефы еще три-четыре во всем покорные ей обители.
— А нам-то, по-твоему, без пения быть? — с жаром возразила Таисея. — Без Варвары
на клиросе как запоют?.. Кто в лес, кто по дрова?.. Сама знаешь, сколь было соблазна, когда хворала она… А я-то для вас и гроша, должно быть, не стою?.. А кем обитель вся
держится?.. У кого
на вас есть знакомые благодетели?.. Через кого кормы, и доходы, и запасы?.. Слава Богу, тридцать годов игуменствую — голодные при мне не сидели… Не меня ль уж к Самоквасовым-то в читалки послать? — с усмешкой она примолвила.
— Истинно так, — подхватил саратовец. — А знаешь, как медведь в лесу дуги гнет? Гнет — не парит, переломит — не тужит. Так и он. Ты не смотри, что ласков он до тебя, не гляди, что возлюбил тебя. Разведает про дочку, мигнуть не успеешь —
на другой салтык поворотит. Тогда
держись только.
Знали, какова сила у Патапа Максимыча, знали, что им одним скиты
держатся, знали и то, что не
на одну сестрину, а
на все обители теперь он разлютуется.
Неточные совпадения
— Разумеется, я это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр?
держится еще
на ногах?
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный не
на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он
держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
«Вот тебе
на!» — подумал Чичиков. Платонов ничего
на это не сказал, зная, что Петух
держался обычаев своих крепко. Нужно было остаться.
Легкий головной убор
держался только
на одних ушах и, казалось, говорил: «Эй, улечу, жаль только, что не подыму с собой красавицу!» Талии были обтянуты и имели самые крепкие и приятные для глаз формы (нужно заметить, что вообще все дамы города N. были несколько полны, но шнуровались так искусно и имели такое приятное обращение, что толщины никак нельзя было приметить).
Одна только еще
держалась кое-как и
на нее-то он и застегивался, видимо желая не удаляться приличий.