Неточные совпадения
Фленушка пошла из горницы, следом за ней Параша. Настя осталась. Как
в воду опущенная, молча сидела она у окна, не слушая разговоров про сиротские дворы и бедные обители. Отцовские речи про жениха глубоко запали ей на сердце. Теперь знала она, что Патап Максимыч
в самом
деле задумал выдать ее за кого-то незнаемого. Каждое слово отцовское как ножом ее по сердцу резало. Только о том теперь и думает Настя, как бы избыть грозящую
беду.
Сказав жене, какое слово молвила ему Настя, Патап Максимыч строго-настрого наказал ей глядеть за дочерью
в оба, чтоб девка
в самом
деле, забрав дурь
в голову,
бед не натворила.
— Не один миллион, три, пять, десять наживешь, — с жаром стал уверять Патапа Максимыча Стуколов. — Лиха
беда начать, а там загребай деньги. Золота на Ветлуге, говорю тебе, видимо-невидимо. Чего уж я — человек бывалый, много видал золотых приисков — и
в Сибири и на Урале, а как посмотрел я на ветлужские палестины, так и у меня с дива руки опустились… Да что тут толковать, слушай. Мы так положим, что на все на это
дело нужно сто тысяч серебром.
— После Евдокии-плющихи, как домой воротимся, — отвечал Артемий. — У хозяина кажда малость на счету… Оттого и выбираем грамотного, чтоб умел счет записать… Да вот
беда — грамотных-то маловато у нас; зачастую такого выбираем, чтоб хоть бирки-то умел хорошо резать. По этим биркам аль по записям и живет у нас расчет. Сколько кто харчей из дома на зиму привез, сколько кто овса на лошадей, другого прочего — все ставим
в цену. Получим заработки, поровну
делим. На Страшной и деньги по рукам.
Куда деваться двадцатипятилетней вдове, где приклонить утомленную
бедами и горькими напастями голову? Нет на свете близкого человека, одна как перст, одна голова
в поле, не с кем поговорить, не с кем посоветоваться. На другой
день похорон писала к брату и матери Манефе, уведомляя о перемене судьбы, с ней толковала молодая вдова, как и где лучше жить — к брату ехать не хотелось Марье Гавриловне, а одной жить не приходится. Сказала Манефа...
— Знаю, что сидел, — молвил Патап Максимыч. — Это бы не
беда: оправдался, значит, оправился — и
дело с концом. А тут на поверку дело-то другое вышло: они, проходимцы, тем золотом
в беду нас впутать хотели… Да.
— Ну как братнино-то письмо да
в судейские руки попадет! — по малом времени зачала горевать игуменья. — По такому
делу всякий клочок
в тюрьму волочет, а у приказных людей тогда и праздник, как богатого человека к ответу притянут… Как не притянуть им Патапа?.. Матерóй осетер не каждый
день в ихний невод попадает… При его-то спеси, при его-то гордости!.. Да легче ему дочь, жену схоронить, легче самому живому
в могилу лечь!.. Не пережить Патапу такой
беды!..
Языком чуть ворочает, а попу каждый год кается, что давным-давненько, во
дни младые,
в годы золотые, когда щеки были áлы, а очи звездисты, пошла она
в лес по грибочки да нашла девичью
беду непоправную…
— Дело-то óпасно, — немного подумав, молвил Василий Борисыч. — Батюшка родитель был у меня тоже человек торговый,
дела большие вел. Был расчетлив и бережлив, опытен и сметлив… А подошел черный
день, смешались прибыль с убылью, и пошли
беда за
бедой.
В два года
в доме-то стало хоть шаром покати… А мне куда перед ним? Что я супротив его знаю?.. Нет, Патап Максимыч, не с руки мне торговое
дело.
— Другое желаю еще предложить вам, отцы, матери, — сказала Манефа. — Великие
беды угрожают нашему обстоянию. Грех ради наших презельная буря хощет погубить жительство наше и всех нас распу́дить, яко овец, пастыря неимущих. Получила я письма от благодетелей из Питера, извещают: начальство-де хочет все наши скиты разорить… И тому
делу не миновать. И быть разорению вскоре,
в нынешнем же году.
— Тебе бы, матушка Августа, до поры до времени Владычицу-то куда-нибудь
в надежное место отправить, — молвила Фелицата оленевская. —
В Москву бы, что ли, свезла…
Дело общее, до всех доводится… Ради всеобщего спокоя пошли-ка ты ее подальше куда, икону-то… Возьмут
в великороссийскую… всем
беда, всем разоренье.
«А что, и
в самом
деле? — сверкнуло
в уме московского посланника. — Сам посылает. Не скажет после, что бежал, его испугавшись. Уехать до
беды,
в самом
деле!»
Неточные совпадения
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный // Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который,
в горе и
в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий
разделить досуг. // Да здравствует Бордо, наш друг!
Не дай мне Бог сойтись на бале // Иль при разъезде на крыльце // С семинаристом
в желтой шале // Иль с академиком
в чепце! // Как уст румяных без улыбки, // Без грамматической ошибки // Я русской речи не люблю. // Быть может, на
беду мою, // Красавиц новых поколенье, // Журналов вняв молящий глас, // К грамматике приучит нас; // Стихи введут
в употребленье; // Но я… какое
дело мне? // Я верен буду старине.
На вопрос, точно ли Чичиков имел намерение увезти губернаторскую дочку и правда ли, что он сам взялся помогать и участвовать
в этом
деле, Ноздрев отвечал, что помогал и что если бы не он, то не вышло бы ничего, — тут он и спохватился было, видя, что солгал вовсе напрасно и мог таким образом накликать на себя
беду, но языка никак уже не мог придержать.
«Садись, Кукубенко, одесную меня! — скажет ему Христос, — ты не изменил товариществу, бесчестного
дела не сделал, не выдал
в беде человека, хранил и сберегал мою церковь».
— Слушайте!.. еще не то расскажу: и ксендзы ездят теперь по всей Украйне
в таратайках. Да не то
беда, что
в таратайках, а то
беда, что запрягают уже не коней, а просто православных христиан. Слушайте! еще не то расскажу: уже говорят, жидовки шьют себе юбки из поповских риз. Вот какие
дела водятся на Украйне, панове! А вы тут сидите на Запорожье да гуляете, да, видно, татарин такого задал вам страху, что у вас уже ни глаз, ни ушей — ничего нет, и вы не слышите, что делается на свете.