Неточные совпадения
— Ну, ты уж зачнешь, — сказал Патап Максимыч. —
Дай только
волю. Лучше б еще по чашечке налила.
Иной парень хоть на руготню и голова — огонь не вздует, замка не отопрет, не выругавшись, а в лесу не смеет много растабарывать, а рукам
волю давать и не подумает…
— Обидно этак-то, господин купец, — отвечал Артемий. — Пожалуй, вот хоть нашего дядю Онуфрия взять… Такого артельного хозяина днем с огнем не сыскать… Обо всем старанье держит, обо всякой малости печется, душа-человек: прямой, правдивый и по всему надежный. А дай-ка ты ему
волю, тотчас величаться зачнет, потому человек, не ангел. Да хоша и по правде станет поступать, все уж ему такой веры не будет и слушаться его, как теперь, не станут. Нельзя, потому что артель суймом держится.
Письмо из Москвы пришло, писал Евграф Макарыч, что отец согласен
дать ему благословенье, но наперед хочет познакомиться с Гаврилой Маркелычем и с будущей невесткой. Так как наступала Макарьевская ярмарка, Евграф Макарыч просил Залетова приехать в Нижний с Марьей Гавриловной. Тут только сказали Маше про сватовство. Ответила она обычными словами о покорности родительской
воле: за кого, дескать, прикажете, тятенька, за того и пойду, а сама резвей забегала по саду, громче и веселей запела песни свои.
— Не стерпеть, Максимыч,
воля твоя, — возразила Аксинья Захаровна. — Ведь я мать, сам рассуди… Ни корова теля, ни свинья порося в обиду не
дадут… А мне за девок как не стоять?
Дала простор и
волю чувствам, вызванным речами московского посла…
— Да, — подтвердил Андрей Богданыч. — От мускуса на короткое время возвратятся ей силы; тогда
дам ей решительное средство… Поможет — хорошо, не поможет — Божья
воля.
И кляла же тот обед Устинья Московка. Первое дело: свежей рыбки хотелось покушать ей, а главное, Василий Борисыч там сел, да там же и Прасковья Патаповна. Подметив на кладбище, как поглядывал на нее Василий Борисыч,
дала Устинья
волю пылкому, ревнивому сердцу… Если б можно было, взяла бы да и съела девичьего подлипалу… Горячая девка была!..
Ну, думаю: «Буди, Господи,
воля твоя…» И уж за камилавку совсем было взялся, да вспомнилось отцу келарю —
дай Бог ему доброго здоровья и душу спасти, — вспомнилось ему, что из келарного чулана сделана у них лазейка в сад…
— Да полно ли вам? — брюзгливо молвила ему причудливая Фленушка. — И в обители книжное пуще горькой редьки надоело, а вы с ним и на гулянке. Пущай ее с Никанорой разводит узоры. Попросту
давайте говорить. В кои-то веки на
волю да на простор вырвались, а вы и тут с патериком!.. Бога-то побоялись бы!
Потом тот паренек и обещанья
давал и
волей хотел идти в невидимый град, но как ни искал дороги, а не нашел.
— А ты паренек недогадливый!.. Не умеешь водиться с девицами, — весело и звонко захохотала Фленушка. — У нас, у девок, обычай такой: сама не захочет — ее не замай, рукам
воли не
давай… Так-то, друг сердечный!.. А ты этого, видно, не знал?.. А?..
А через шесть токмо дней по поставлении от всякого священнодейства запретил, понеже при вступлении во священный сан тот Спиридоний утаил, что был в Малиноостровском монастыре [Черниговской губернии.] иноком у единоверцев и тамо, отрекшись древлего благочестия,
волею давал никонианам подписку в отступлении от правоверия.
— И кому б такая блажь вспала в голову, чтоб меня взять за себя?.. Не бывать мне кроткой, послушной женой — была б я сварливая, злая, неугодливая!.. На малый час не было б от меня мужу спокою!.. Служи мне, как извечный кабальный, ни шаг из
воли моей выйти не смей, все по-моему делай! А вздумал бы наперекор, на все бы пошла. Жизни не пожалела б, а уж не
дала бы единого часа над собой верховодить!..
Дал я тебе кольцо обручальное, отдай его
волей тому, кто полюбится.
Если кто тебе по мысли придется и вздумаешь ты за него замуж идти — не
давай сначала тем мыслям в себе укрепиться, стань на молитву и Богу усердней молись, молись со слезами, сотворил бы Господь над тобой святую
волю свою.
Неточные совпадения
«А мне пусть их все передерутся, — думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он
дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой
волей и настойчивостью да на доброе дело!»
— Все это вздор! — сказал кто-то, — где эти верные люди, видевшие список, на котором назначен час нашей смерти?.. И если точно есть предопределение, то зачем же нам дана
воля, рассудок? почему мы должны
давать отчет в наших поступках?
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я
волю дам // И отпущу гулять по рощам и лесам.
— Не брани меня, Андрей, а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. — Я сам мучусь этим; и если б ты посмотрел и послушал меня вот хоть бы сегодня, как я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя, у тебя бы упрек не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы и
воли нет.
Дай мне своей
воли и ума и веди меня куда хочешь. За тобой я, может быть, пойду, а один не сдвинусь с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
— Что ж это я в самом деле? — сказал он вслух с досадой, — надо совесть знать: пора за дело!
Дай только
волю себе, так и…