— Э-эх! все мы грешники перед Господом! — наклоняя голову, сказал игумен. — Ох, ох, ох! грехи наши тяжкие!.. Согрешил и я, окаянный, — разрешил!.. Что станешь делать?.. Благослови и ты, отец Спиридоний, на рюмочку — ради дорогих гостей
Господь простит…
Неточные совпадения
Без малого пять лет выжил я с ними, под начальством блаженного старца, и открыл мне
Господь разум Писания, разверз умные силы и сподобил забыть все, все прошлое… сподобил…
простить обидчику…
— Не умудрил меня
Господь наукой, касатик ты мой… Куда мне, темному человеку! Говорил ведь я тебе, что и грамоте-то здесь, в лесу, научился. Кой-как бреду. Писание читать могу, а насчет грамматического да философского учения тут уж, разлюбезный ты мой, я ни при чем… Да признаться, и не разумею, что такое за грамматическое учение, что за философия такая. Читал про них и в книге «Вере» и в «Максиме Греке», а что такое оно обозначает,
прости, Христа ради, не знаю.
Каков бы ни был Макар Тихоныч, Царство ему Небесное, все же супруг —
простить надо его, сударыня, за все озлобления… молиться надо, успокоил бы
Господь многомятежную душу его…
«Эх, достать бы мне это ветлужское золото! — думает он. — Другим бы тогда человеком я стал!.. Во всем довольство, обилье, ото всех почет и сам себе
господин, никого не боюсь!.. Иль другую бы девицу либо вдовушку подцепить вовремя, чтоб у ней денежки водились свои, не родительские… Тогда… Ну, тогда
прости,
прощай, Настасья Патаповна, — не поминай нас лихом…»
—
Господу изволившу, обыде мя болезнь смертная… Но не хотяй смерти грешнику, да обратится душа к покаянию, он, сый человеколюбец, воздвиг мя от одра болезненного. Исповедуя неизреченное его милосердие, славлю смотрение Создателя, пою и величаю Творца жизнодавца, дондеже есмь. Вас же молю, отцы, братие и сестры о Христе Исусе, помяните мя, убогую старицу, во святых молитвах своих, да
простит ми согрешения моя вольная и невольная и да устроит сам Спас душевное мое спасение…
—
Прости,
Господа ради, матушка, — кланяясь до земли, говорила Аркадия. — Ни впредь, ни после не буду!..
Христос бо воскресе, а смерть умертвися,
Сущие во гробех живот восприяша!
Воспоем же, други, песнь радостну ныне —
Христос бо воскресе от смертные сени,
Живот дарова в сем мире человеку!
Ныне все ликуем,
Духом торжествуем,
Простил бо
Господь грехи наши. Аминь.
—
Прости ты меня,
Господа ради, — жалобно прошептала Настя. — Не жилица я на белом свете,
прости меня, родная.
—
Прости ты меня, ради
Господа… — зарыдал Алексей, падая к ногам Патапа Максимыча.
Только злому человеку сродно чужие грехи осуждать, сам
Господь не осуждает их, а
прощает…
— Келейную выдам, пригляднее будет, — молвила Манефа. — С Фленушкой завтра пришлю, только уж ты побереги ее ради
Господа, жемчуг-от не осыпался бы, древня уж больно икона-то… Ну, управляйся же, матушка, с Богом. Пособи тебе Господи. Покуда
прощай, а пойдешь — кликни ко мне Виринею.
В часовне за часами Манефа Галактиону предложила «за молитвы» возглашать, дневное Евангелие читать и отпусты говорить, а в келарне
барину того игумна, отцу Иосифу, предоставила про́щу творить…
— Слава тебе господи! — вскричал Алексей. — Насилу ты за ум хватился, боярин! Ну, отлегло от сердца! Знаешь ли что, Юрий Дмитрич? Теперь я скажу всю правду: я не отстал бы от тебя, что б со мной на том свете ни было, если б ты пошел служить не только полякам, но даже татарам; а как бы знал да ведал, что у меня было на совести? Каждый день я клал по двадцати земных поклонов, чтоб
господь простил мое прегрешение и наставил тебя на путь истинный.
— Вот недалеко ходить: хотел меня скушать живую, и с косточками,
господь прости ему его согрешения… хоть бы и Артемий Петрович; да великая заступница не дала ругаться надо мной, вознесла меня, недостойную, превыше моих заслуг — не знаю, ведомо ли тебе? — по милости самой матушки Анны Ивановны сочетаюсь вскорости законным браком с столбовым дворянином.
— Он, — говорили, — сирота: ему больше
Господь простит, — особенно по ребячеству. Ему, если его на поноске дорогою медведь или волк задерет и он на суд предстанет, одно отвечать: «не разумел, Господи», да и только.
Неточные совпадения
В возок боярский их впрягают, // Готовят завтрак повара, // Горой кибитки нагружают, // Бранятся бабы, кучера. // На кляче тощей и косматой // Сидит форейтор бородатый, // Сбежалась челядь у ворот // Прощаться с
барами. И вот // Уселись, и возок почтенный, // Скользя, ползет за ворота. // «
Простите, мирные места! //
Прости, приют уединенный! // Увижу ль вас?..» И слез ручей // У Тани льется из очей.
— А я об вас еще от покойника тогда же слышала… Только не знала тогда еще вашей фамилии, да и он сам не знал… А теперь пришла… и как узнала вчера вашу фамилию… то и спросила сегодня: тут
господин Раскольников где живет?.. И не знала, что вы тоже от жильцов живете… Прощайте-с… Я Катерине Ивановне…
— Ну, в Америку собираться, да дождя бояться, хе! хе!
прощайте, голубчик, Софья Семеновна! Живите и много живите, вы другим пригодитесь. Кстати… скажите-ка
господину Разумихину, что я велел ему кланяться. Так-таки и передайте: Аркадий, дескать, Иванович Свидригайлов кланяется. Да непременно же.
— Пришел я из Песочного… // Молюсь за Дему бедного, // За все страдное русское // Крестьянство я молюсь! // Еще молюсь (не образу // Теперь Савелий кланялся), // Чтоб сердце гневной матери // Смягчил
Господь…
Прости! —
Трубят рога охотничьи, // Помещик возвращается // С охоты. Я к нему: // «Не выдай! Будь заступником!» // — В чем дело? — Кликнул старосту // И мигом порешил: // — Подпаска малолетнего // По младости, по глупости //
Простить… а бабу дерзкую // Примерно наказать! — // «Ай,
барин!» Я подпрыгнула: // «Освободил Федотушку! // Иди домой, Федот!»