Волга — рукой подать. Что мужик в неделю наработает, тотчас на пристань везет, а поленился — на соседний базар. Больших барышей ему не нажить; и за Волгой не всяк в «тысячники» вылезет, зато, как ни плоха работа, как работников в семье ни мало, заволжанин век свой сыт, одет, обут, и податные за ним не стоят. Чего ж еще?.. И за то слава те, Господи!.. Не всем же
в золоте ходить, в руках серебро носить, хоть и каждому русскому человеку такую судьбу няньки да мамки напевают, когда еще он в колыбели лежит.
Так и рвется, так и наскакивает на него Аксинья Захаровна. Полымем пышет лицо, разгорается сердце, и порывает старушку костлявыми перстами вцепиться в распухшее багровое лицо родимого братца… А когда-то так любовно она водилась с Микешенькой, когда-то любила его больше всего на свете, когда-то певала ему колыбельные песенки, суля
в золоте ходить, людям серебро дарить…
Неточные совпадения
А то
ходят еще летней порой
в леса
золото копать, — прибавил Артемий.
— Самому быть не доводилось, — отвечал Артемий, — а слыхать слыхал: у одного из наших деревенских сродники
в Горах живут [То есть на правой стороне Волги.], наши шабры [Соседи.] девку оттоль брали. Каждый год
ходят в Сибирь на золоты прииски, так они сказывали, что
золото только
в лесах там находят… На всем белом свете
золото только
в лесах.
— Как возможно, любезненькой ты мой!.. Как возможно, чтобы весь монастырь про такую вещь знал?.. — отвечал отец Михаил. —
В огласку таких делов пускать не годится… Слух-то по скиту
ходит, много болтают, да пустые речи пустыми завсегда и остаются. Видят песок, а силы его не знают, не умеют, как за него взяться… Пробовали, как Силантий же,
в горшке топить; ну, известно, ничего не вышло; после того сами же на смех стали поднимать, кто по лесу
золотой песок собирает.
Ходит тогда Ярило ночною порой
в белом объяринном [Объярь — волнистая шелковая материя (муар) с серебряными струями, иногда с
золотыми.] балахоне, на головушке у него венок из алого мака,
в руках спелые колосья всякой яри [Яровой хлеб: пшеница, ячмень, овес, греча, просо и другие.].
Ливмя лил дождь, шумно клонились вершины высокоствольных деревьев, оглушительный треск и раскаты громо́вых ударов не умолкали на небе,
золотые, зубчатые молнии то и дело вспыхивали
в низко нависших над землею тучах, а он недвижимо лежал на месте, с которого только что Дуня
сошла, не слыша ни рева бури, ни грома, ни шума деревьев, не чувствуя ливня, не видя ярко блещущих молний…
А наши няньки, закачивая детей, спокон веку причитывают и припевают: «Будешь
в золоте ходить, генеральский чин носить!» Итак, даже у наших нянек чин генерала считался за предел русского счастья и, стало быть, был самым популярным национальным идеалом спокойного, прекрасного блаженства.
Любовь Гордеевна. Я не знаю, что вы говорите. Коршунов. Я говорю: полюбите меня. Что ж, я еще не стар… (Смотрит на нее.) Али старенек? хе, хе, хе… Ну что ж, не беда. Зато будете
в золоте ходить. У меня ведь денег-то нет, я человек бедный… Так каких-нибудь сот пять тысяч… хе, хе, хе, серебром!.. (Берет за руку.)
Коршунов. Знать хотелось?.. (Встает.) Нет, не любила, да и я не любил ее. Она и не стоила того, чтоб ее любить-то. Я ее взял бедную, нищую, за красоту только за одну; все семейство призрел; спас отца из ямы; она у меня
в золоте ходила.
Пили, ели, а потом, // Хлебосольного царя // За прием благодаря, // Стали дочь его дарить: // «Будешь
в золоте ходить; // Будешь чудо красоты;
Неточные совпадения
— Одеть всех до одного
в России, как
ходят в Германии. Ничего больше, как только это, и я вам ручаюсь, что все пойдет как по маслу: науки возвысятся, торговля подымется,
золотой век настанет
в России.
— Бедность не порок, дружище, ну да уж что! Известно, порох, не мог обиды перенести. Вы чем-нибудь, верно, против него обиделись и сами не удержались, — продолжал Никодим Фомич, любезно обращаясь к Раскольникову, — но это вы напрасно: на-и-бла-га-а-ар-р-род-нейший, я вам скажу, человек, но порох, порох! Вспылил, вскипел, сгорел — и нет! И все
прошло! И
в результате одно только
золото сердца! Его и
в полку прозвали: «поручик-порох»…
Грезится ему, что он достиг той обетованной земли, где текут реки меду и молока, где едят незаработанный хлеб,
ходят в золоте и серебре…
Ш. А кто ему их даст? Я
в первую ночь так не обезумею, чтобы ему отдать все мое имение; уже то время давно
прошло. Табакерочка
золотая, пряжки серебряные и другая дрянь, оставшаяся у меня
в закладе, которой с рук нельзя сбыть. Вот весь барыш любезного моего женишка. А если он неугомонно спит, то сгоню с постели.
Добчинский. Марья Антоновна! (Подходит к ручке.)Честь имею поздравить. Вы будете
в большом, большом счастии,
в золотом платье
ходить и деликатные разные супы кушать; очень забавно будете проводить время.