Неточные совпадения
— Ни за что на свете не подам объявления, ни за что на свете не наведу суда на деревню. Суд наедет, не
одну мою копейку потянет, а миру и без того туго приходится. Лучше ж я как-нибудь, с Божьей помощью, перебьюсь. Сколочусь по
времени с деньжонками, нову токарню поставлю. А злодея, что меня обездолил, — суди Бог на страшном Христовом судилище.
— Добрый парень, неча сказать, — молвила Аксинья Захаровна, обращаясь к Ивану Григорьичу, — на всяку послугу по дому ретивый и скромный такой, ровно красная девка! Истинно, как Максимыч молвил, как есть родной. Да что, куманек, — с глубоким вздохом прибавила она, — в нонешне
время иной родной во сто раз хуже чужого. Вон меня наградил Господь каким чадушком. Братец-то родимый… Напасть только
одна!
Начал расспросы Стуколов, спрашивал про людей былого
времени, с которыми, живучи за Волгой, бывал в близких сношениях, и про всех почти, про кого ни спрашивал, дали ему
один ответ: «помер… помер… померла».
— Пятьдесят паев ты себе возьми, вложивши за них пятьдесят тысяч, — продолжал Яким Прохорыч. — Не теперь, а после, по
времени, ежели дело на лад пойдет. Не сможешь
один, товарищей найди: хоть Ивана Григорьича, что ли, аль Михайлу Васильича. Это уж твое дело. Все барыши тоже на сто паев — сколько кому достанется.
— Пошто не указать — укажем, — сказал дядя Онуфрий, — только не знаю, как вы с волочками-то сладите. Не пролезть с ними сквозь лесину… Опять же, поди, дорогу-то теперь перемело, на Масленице все ветра дули, деревья-то, чай, обтрясло, снегу навалило… Да постойте, господа честные, вот я молодца
одного кликну — он ту дорогу лучше всех знает… Артемушка! — крикнул дядя Онуфрий из зимницы. — Артем!.. погляди-ко на сани-то: проедут на Ялокшу аль нет, да слезь, родной, ко мне не на долгое
время…
Известно, что во все
времена винных откупов ни
один раскольник (а между ними много богачей) не осквернил рук прибытком от народной порчи.
— Ну! Заговори с тобой, тотчас доберешься до антихриста, — сказал Колышкин. — Каки последни
времена?.. До нас люди жили не ангелы, и после нас не черти будут. Правда с кривдой спокон века
одним колесом по миру катятся.
Ко
времени окончательного уничтожения керженских и чернораменских скитов [В 1853 году.] не оставалось ни
одного мужского скита; были монахи, но они жили по деревням у родственников и знакомых или шатались из места в место, не имея постоянного пребывания.
—
Одно то сказать — двадцать лет в дому жил, не шутка в нынешнее
время…
— И беглыми попами торговал, — добавил Василий Борисыч. — Развозил по христианству… Свел он, матушка, в то самое
время дружбу с паломником
одним… Яким Стуколов прозывается.
Время гонительное, всюду розыски — на
одном месте пребывать нельзя, а ему то и на руку…
— В прежни годы обо всех делах и не столь важных с Рогожского к нам в леса за известие посылали, советовались с нами, а ноне из памяти нас, убогих, выкинули, — укоряла Манефа московского посла. — В четыре-то года можно бы, кажись, избрать
время хоть
одно письмецо написать…
— То-то, смотри, не облапошил бы он тебя, — сказал Колышкин. — Про этот Красноярский скит нехорошая намолвка пошла — бросить бы тебе этого игумна… Ну его совсем!.. Бывает, что
одни уста и теплом и холодом дышат, таков, сдается мне, и твой отец Михаил… По нонешнему
времени завсегда надо опаску держать — сам знаешь, что от малого опасенья живет великое спасенье… Кинь ты этого игумна — худа не посоветую.
— Прекрати, — строго сказала Манефа. — У Василья Борисыча не столь грехов, чтоб ему целый веник надо было оплакать [У старообрядцев, а также и в среде приволжского простонародья, держится поверье, что во
время троицкой вечерни надо столько плакать о грехах своих, чтобы на каждый листочек, на каждый лепесток цветов, что держат в руках, капнуло хоть по
одной слезинке. Эти слезы в скитах зовутся «росой благодати». Об этой-то «росе благодати» говорили там и в троицкой псальме поется.].
Одни еще по смерти своих основателей обезлюдели; другие уничтожены во
время «Питиримова разоренья» [Питирим — архиепископ Нижегородский (1719–1738), известный своими действиями против раскола в заволжских лесах.].
— А вы на то не надейтесь, работайте без лени да без волокиты, — молвила Манефа. — Не долго спите, не долго лежите, вставайте поране, ложитесь попозже, дело и станет спориться… На ваши работы долгого
времени не требуется, недели в полторы можете все исправить, коли лениться не станете… Переходи ты, Устинья, в келью ко мне, у Фленушки в горницах будете вместе работать, а спать тебе в светелке над стряпущей… Чать, не забоишься
одна?.. Не то Минодоре велю ложиться с тобой.
Расходятся, бывало, мысли, разгуляются, как вода вешняя, не зная удержу, и не
один час проработает Алексей, не помня себя,
времени не замечая, чужих речей не слыша…
К полудню
время близилось, на пристани кипело сильное движенье:
одни пароходы приставали, другие в путь снаряжались.
Уповодок — собственно
время работы за
один прием: от еды до еды, от роздыха до роздыха.
Прошло
времени этак с полчаса, а пожалуй, и боле, глядим, идет Танюша, да не
одна, матушка…
— Подумаю, матушка, подумаю, и не
один еще раз с вами посоветуюсь, — сказал на то Василий Борисыч. — До сроку
времени еще много.
А в
одной из задних уютных горниц, пропитанной запахом воска, деревянного масла и ладана, с кожаной лестовкой в руке стаивала в это
время на молитве молодая княжка Болховская, тщательно скрывая от людей свое двуперстие…
Через час после обеда собор начался. Середь келарни ставлен был большой стол, крытый красным кумачом. На нем положили служебное евангелие в окладе, с
одной стороны его на покрытом пеленою блюде большой серебряный крест, с другой — кормчую книгу. Десятка полтора других книг в старинных, почерневших от
времени переплетах положены были по разным местам стола.
Когда поставили Антония, в то самое
время купец
один из Одессы привез в Белу Криницу мещанина Семена Антипыча Говядина, в иночестве отец Спиридоний.
Ставные сети — на красную рыбу стоят как тенета на
одном месте во все
время лова.