Неточные совпадения
Пропели «
Вечную память», задули
свечи, и синие струйки растянулись в голубом от ладана воздухе. Священник прочитал прощальную молитву и затем, при общем молчании, зачерпнул лопаточкой песок, поданный ему псаломщиком, и посыпал крестообразно на труп сверх кисеи. И говорил он при этом великие слова, полные суровой, печальной неизбежности таинственного мирового закона: «Господня земля и исполнение ее вселенная и вей живущий на ней».
Тех дней, когда в жилище света // Блистал он, чистый херувим, // Когда бегущая комета // Улыбкой ласковой привета // Любила поменяться с ним, // Когда сквозь
вечные туманы, // Познанья жадный, он следил // Кочующие караваны // В пространстве брошенных
светил;
Вошли. Всех обдало мраком и сыростью.
Засветили несколько свечек. Иосафу и другому еще студенту, второму басу после него, поручили исполнять обязанность дьячков. Священник надел черные ризы и начал литию. После возгласу его: «Упокой, господи, душу усопшего раба Александра», Ферапонтов и товарищ его громко, так что потряслись церковные своды, запели: «
Вечная память,
вечная память!» Прочие студенты тоже им подтягивали, и все почти навзрыд плакали.
Книгохранилище замка Дукс, в Богемии. Темный, мрачный покой.
Вечный сон нескольких тысяч книг. Единственное огромное кресло с перекинутым через него дорожным плащом. Две
свечи по сторонам настольного Ариоста зажжены только для того, чтобы показать — во всей огромности — мрак. Красный, в ледяной пустыне, островок камина. Не осветить и не согреть. На полу, в дальнедорожном разгроме: рукописи, письма, отрепья. Чемодан, извергнув, ждет.
Вот и он, тихий и прекрасный, играющий всеми цветами радуги в лучах полдневного
светила! Его хрустально-неподвижная гладь точно застыла в
вечной, серо-голубой улыбке.