Неточные совпадения
Один из самых крупных тысячников жил за Волгой в деревне Осиповке. Звали его Патапом Максимычем, прозывали Чапуриным. И
отец так звался и дедушка. За Волгой и
у крестьян родовые прозванья ведутся, и даже свои родословные есть, хотя ни в шестых, ни в других книгах они и не писаны. Край старорусский, кондовый, коренной, там родословные прозвища встарь
бывали и теперь в обиходе.
Бросила горшки свои Фекла; села на лавку и, ухватясь руками за колена, вся вытянулась вперед, зорко глядя на сыновей. И вдруг стала такая бледная, что краше во гроб кладут. Чужим теплом Трифоновы дети не грелись, чужого куска не едали, родительского дома отродясь не покидали. И никогда
у отца с матерью на мысли того не
бывало, чтобы когда-нибудь их сыновьям довелось на чужой стороне хлеб добывать. Горько бедной Фекле. Глядела, глядела старуха на своих соколиков и заревела в источный голос.
— Куда, чай, в дом! — отозвался Чалый. — Пойдет такой богач к мужику в зятьях жить! Наш хозяин, хоть и тысячник, да все же крестьянин. А жених-то мало того, что из старого купецкого рода, почетный гражданин.
У отца у его, слышь, медалей на шее-то что навешано, в городских головах сидел, в Питер ездил,
у царя во дворце
бывал. Наш-от хоть и спесив, да Снежковым на версту не будет.
— Ах ты, любезненькой мой!.. — говорил игумен, обнимая Патапа Максимыча. — Касатик ты мой!.. Клопы-то не искусали ли?.. Давно гостей-то не
бывало, поди, голодны, собаки… Да не мало ль
у вас сугреву в келье-то было!.. Никак студено?..
Отец Спиридоний, вели-ка мальцу печи поскорее вытопить, да чтобы скутал их вовремя, угару не напустил бы.
Редкий день,
бывало, пройдет, чтоб честные
отцы не сбирались
у кого-нибудь вкупе: чайку попить, пображничать да от Писания побеседовать; а праздник придет,
у игумна утешаются, либо
у казначея.
Дочка еще была
у Гаврилы Маркелыча — детище моленое, прошеное и страстно, до безумия любимое матерью. И
отец до Маши ласков
бывал, редко когда пожурит ее. Да правду сказать, и журить-то ее было не за что. Девочка росла умненькая, добрая, послушная, а из себя такая красавица, каких на свете мало родится. Заневестилась Марья Гавриловна, семнадцатый годок ей пошел, стал Гаврила Маркелыч про женихов думать-гадать.
— Видишь!.. И не будет
у нас согласья с Москвой… Не будет!.. Общения не разорвем, а согласья не будет!.. По-старому останемся, как при бегствующих иереях
бывало… Как
отцы и деды жили, так и мы будем жить… Знать не хотим ваших московских затеек!..
Раскипятится,
бывало, на что, — уйму нет на него, близко не подходи, в дому все хоронятся, дрожмя дрожат, а она — семилеткой еще была — подбежит к
отцу, вскочит к нему на колени да ручонками и зачнет
у него на лбу морщины разглаживать.
— Про Иргиз-от, матушка, давеча мы поминали, — подхватил Василий Борисыч. — А там
у отца Силуяна [Силуян — игумен Верхнего Преображенского монастыря в Иргизе, сдавший его единоверцам в 1842 году.] в Верхнем Преображенском завсегда по большим праздникам за трапезой духовные псальмы,
бывало, поют. На каждый праздник особые псальмы
у него положены. И в Лаврентьеве за трапезой псальмы распевали, в Стародубье и доныне поют… Сам не раз слыхал, певал даже с
отцами…
— Доброе дело, Василий Борисыч, доброе дело, — одобряла московского посланника Манефа. —
Побывай на гробнице, помяни
отца Софонтия, помолись
у честны́х мощей его… Великий был радетель древлего благочестия!.. От уст его богоданная благодать яко светолучная заря на Ке́рженце и по всему христианству воссияла, и́з рода в род славнá память его!.. Читывал ли ты житие-то
отца Софонтия?
— Стары матери мне сказывали, что была ты
у отца с матерью дитя любимое, балованное, что до иночества была ты развеселая — что на уме
у тебя только песни да игры
бывали… Видно, и я в тебя, матушка, — усмехнувшись, сказала Фленушка.
Поклонники бога Ярилы с поборниками келейных
отцов, матерей иногда вступали в рукопашную, и тогда
у озера
бывали бои смертные, кровопролитье великое… Но старцы и старицы не унывали, с каждым годом их поборников становилось больше, Ярилиных меньше… И по времени шумные празднества веселого Яра уступили место молчаливым сходбищам на поклонение невидимому граду.
— Так же и ухнул — пропал, значит, — ответил Варсонофий. —
У отца-то Михаила в Сергиев день [Июля 5-го.] храм… Завсегда большие кормы
бывали. А теперь, значит, мимо.
Родитель
отца Родиона звался Свиньиным и с законной гордостью говаривал, что он старинного дворянского рода, что предки его литовские выходцы,
у царей и великих князей на разных службах
бывали.
И дело не обошлось без того, что митрополит
побывал у отца Фоки. К счастью, его высокопреосвященство всем остался доволен и обласкал дочь хозяина, а угощение было не нужно. При простоте и невзыскательности покойного митрополита Филарета все сошло с рук хорошо, но, однако, мук и тревог бедному отцу Фоке все-таки, как видим, было немало. Затем гости уезжают, и благочинный с сотрудниками могут вспомнить и о себе.
Неточные совпадения
— Ты мне рисуешь одно и то же, что
бывало у дедов и
отцов.
— Так… бездельник, — сказала она полулежа на тахте, подняв руки и оправляя пышные волосы. Самгин отметил, что грудь
у нее высокая. — Живет восторгами. Сын очень богатого
отца, который что-то продает за границу. Дядя
у него — член Думы. Они оба с Пыльниковым восторгами живут. Пыльников недавно привез из провинции жену, косую на правый глаз, и 25 тысяч приданого. Вы
бываете в Думе?
—
Отец мой несчастливо в карты играл, и когда,
бывало, проиграется, приказывает маме разбавлять молоко водой, —
у нас было две коровы. Мама продавала молоко, она была честная, ее все любили, верили ей. Если б ты знал, как она мучилась, плакала, когда ей приходилось молоко разбавлять. Ну, вот, и мне тоже стыдно, когда я плохо пою, — понял?
Он был сыном уфимского скотопромышленника, учился в гимназии, при переходе в седьмой класс был арестован, сидел несколько месяцев в тюрьме,
отец его в это время помер, Кумов прожил некоторое время в Уфе под надзором полиции, затем, вытесненный из дома мачехой, пошел бродить по России,
побывал на Урале, на Кавказе, жил
у духоборов, хотел переселиться с ними в Канаду, но на острове Крите заболел, и его возвратили в Одессу. С юга пешком добрался до Москвы и здесь осел, решив:
Г-жа Простакова. Старинные люди, мой
отец! Не нынешний был век. Нас ничему не учили.
Бывало, добры люди приступят к батюшке, ублажают, ублажают, чтоб хоть братца отдать в школу. К статью ли, покойник-свет и руками и ногами, Царство ему Небесное!
Бывало, изволит закричать: прокляну ребенка, который что-нибудь переймет
у басурманов, и не будь тот Скотинин, кто чему-нибудь учиться захочет.