— Ma chère, [Дорогая (франц.).] — сказала она, — такова всегдашняя судьба хорошей и честной женщины. Что бы кто ни говорил, мужчины по преимуществу — порода очень завистливая: все, что им принадлежит по праву, их уже не занимает. Пословица очень верно говорит, что «хороша та девушка, которая другим засватана», и действительно, плохой жених всегда торит дорогу лучшему. Тут у господ мужчин нет гордости и лучший не обижается, что ему предшествовал худший.
— Заметьте, — добавил я, — что в Стансфильде тори и их сообщники преследуют не только революцию, которую они смешивают с Маццини, не только министерство Палмерстона, но, сверх того, человека, своим личным достоинством, своим трудом, умом достигнувшего в довольно молодых летах места лорда в адмиралтействе, человека без рода и связей в аристократии.
Аристократия начала несколько конфузиться. На выручку ей явились дельцы. Их интересы слишком скоротечны, чтоб думать о нравственных последствиях агитации, им надобно владеть минутой, кажется, один Цезарь поморщился, кажется, другой насупился — как бы этим не воспользовались тори… и то Стансфильдова история вот где сидит.
Да, граф не только сам голосовал за билль о парламентской реформе, но и активно склонял на свою сторону других молодых пэров, отчего его имя вызывало раздражение сквайров – стойких сторонников партии тори.
Архетип мышления, что жизнь – это путь, и поэтому движение неизбежно, двигаться надо, следовать путями жизни так или иначе придётся, заставлял русского человека торить новые стези.
На самом-то деле кметка торила путь только для себя, потому ведьмарь и не вмешивался.
Да, граф не только сам голосовал за билль о парламентской реформе, но и активно склонял на свою сторону других молодых пэров, отчего его имя вызывало раздражение сквайров – стойких сторонников партии тори.
Архетип мышления, что жизнь – это путь, и поэтому движение неизбежно, двигаться надо, следовать путями жизни так или иначе придётся, заставлял русского человека торить новые стези.