Пряли лен и шерсть, ткали новины, пестряди, сукна; занимались и белоручными работами: ткали шелковые пояски, лестовки, вышивали по канве шерстями, синелью и шелком, шили золотом, искусно переписывали разные тетради духовного содержания, писали даже иконы.
Клонится солнце на запад… Пусть их старухи да молодки по домам идут, а батьки да свекры, похмельными головами прильнув к холодным жальникам, спят богатырским сном… Молодцы-удальцы!.. Ярило на поле зовет — Красну Горку справлять, песни играть, хороводы водить, просо сеять, плетень заплетать… Девицы-красавицы!.. Ярило зовет — бегите невеститься…
Как ни старался он угождать девкам в хороводах и на су́прядках, какого ни приносил им угощения — не помогали гостинцы: не льнули девки к писарю, зáдаром только харчился он…
И денег добрый человек не берет — по осени, говорит, приеду, бабы льном заплатят, хошь мыканым, хошь немыканым, хошь изгрёбным [Изгрёбной лен, или просто изгребь, — грубые льняные волокна, остающиеся от вычески отмятого и оттрепанного щеткою льна.
И в тот же день во всяком дому появляются новые серпы и новые косы. Летошных нет, на придачу булыне пошли. А по осени «масляно рыло» возьмет свое. Деньгами гроша не получит, зато льном да пряжей туго-натуго нагрузит воза, да еще в каждой деревне его отцом-благодетелем назовут, да не то что хлеб-соль — пшенники, лапшенники, пшенницы, лапшенницы на стол ему поставят… Появятся и оладьи, и пряженцы, и курочка с насести, и косушка вина ради почести булыни и знакомства с ним напередки́.
А лесным бабам заволжанкам того и невдомек, что булынин-от дом из ихнего льна строен, ихней новиной [Кусок холста в тридцать аршин.] покрыт, ихними тальками [Талька — моток ниток, состоящий из 20 пасем, а пасьма — из 15 чисменок, в чисменке четыре нитки (кругом), каждая по четыре аршина.
«Поглядели б они, пустобайки чернохвостые, — говорили мужики деревенские, — поглядели б, как наши ребятишки любят Егориху, а в младенце душа ангельская, к бесовской нечисти разве можно ей льнуть?»
Тихой радостью вспыхнула Дуня, нежный румянец по снежным ланитам потоком разлился. Дóроги были ей похвалы Аграфены Петровны. С детства любила ее, как родную сестру, в возраст придя, стала ее всей душой уважать и каждое слово ее высоко ценила. Не сказала ни слова в ответ, но, быстро с места поднявшись, живо, стремительно бросилась к Груне и, крепко руками обвив ее шею, молча прильнула к устам ее маленьким аленьким ротиком.
Мне ведь, говорит, все едино, что сланéц, что мочене́ц, что плау́н, что долгунéц [Лен-сланéц — первый сбор волокна, моченéц — второй, плаýн — волокно короткое, мягкое и тонкое, долгунéц — длинные, но жесткие волокна.] — всякий Демид в мой кошель угодит.
За Херувимской принялся было подпевать, но не докончил и, опустившись на колена, прильнул лбом к каменному церковному полу и пролежал так довольно долго.
Она столько раз принималась целовать и крестить Володю, что — полагая, что она теперь обратится ко мне, — я совался вперед; но она еще и еще благословляла его и прижимала к груди. Наконец я обнял ее и, прильнув к ней, плакал, плакал, ни о чем не думая, кроме своего горя.
Феерия красок вспыхнула и погасла, вдали раскатисто ударил гром, и ночь, будто мягкое чёрное существо, вновь прильнула к земле, обнимая её крыльями тьмы.
Профессор потёр слезящимся глазом о плечо и снова прильнул к микроскопу.
Феерия красок вспыхнула и погасла, вдали раскатисто ударил гром, и ночь, будто мягкое чёрное существо, вновь прильнула к земле, обнимая её крыльями тьмы.
Вариант второй – прильнуть щекой к щеке – был логическим завершением движения.