Ругался мир ругательски, посылал ко всем чертям Емельяниху, гроб безо дна, без покрышки сулил ей за то, что и жить путем не умела и померла не путем: суд по мертвому телу навела на деревню… Что гусей было перерезано, что девок да молодок к лекарю да к стряпчему было посылано, что исправнику денег было переплачено! Из-за кого ж такая мирская сухота? Из-за паскуды Емельянихи, что не умела с мужем жить, не умела в его делах концы хоронить, не умела и умереть как следует.
Икнулось ли на этот раз Стуколову, нет ли, зачесалось ли у него левая бровь, загорелось ли левое ухо — про то не ведаем. А подошла такая минута, что силантьевская гарь повернула затеи паломника вниз покрышкой. Недаром шарил он ее в чемодане, когда Патап Максимыч в бане нежился, недаром пытался подменить ее куском изгари с обительской кузницы… Но нельзя было всех концов в воду упрятать — силантьевская гарь у Патапа Максимыча о ту пору в кармане была…
Автомобиль развернуло на скользкой дороге почти на сто восемьдесят градусов, громко взвизгнули покрышки, но человек, бредущий по центру дороги, не обратил на это никакого внимания.
Слово, прорывающее покрышку нашего разума, беззначно. Оно не вписывается в строку, не опускается под тире, оно невидимо присутствует. Уму, не сгибающему себя в дугу, надо учиться понимать это присутствие, ибо ворота в его рай узки, как игольное ухо, только совершенные могут легко пройти в них.
Машина резко сорвалась с места и с визгом покрышек выехала со двора, пробив ограждение.
Автомобиль развернуло на скользкой дороге почти на сто восемьдесят градусов, громко взвизгнули покрышки, но человек, бредущий по центру дороги, не обратил на это никакого внимания.
На грязной земле отчётливо виднелись следы покрышек, но само по себе это ещё ничего не доказывало.