Он опять сел к столу и задумался. Харитина
ходила по комнате, заложив руки за спину. Его присутствие начинало ее тяготить, и вместе с тем ей было бы неприятно, если бы он взял да ушел. Эта двойственность мыслей и чувств все чаще и чаще мучила ее в последнее время.
Неточные совпадения
Поднявшись
по лестнице во второй этаж, они
прошли куда-то направо, откуда доносился гул споривших голосов. Большая
комната, затянутая табачным дымом, с длинным столом посредине, походила на железнодорожный буфет. На столе кипело два самовара, стояла чайная посуда, а кругом стола разместились представители местного самоуправления.
Именно под этим впечатлением Галактион подъезжал к своему Городищу. Начинало уже темниться, а в его
комнате светился огонь. У крыльца стоял чей-то дорожный экипаж. Галактион быстро взбежал
по лестнице на крылечко,
прошел темные сени, отворил дверь и остановился на пороге, — в его
комнате сидели Михей Зотыч и Харитина за самоваром.
Целый день Галактион
ходил грустный, а вечером, когда зажгли огонь, ему сделалось уж совсем тошно. Вот здесь сидела Харитина, вот на этом диване она спала, — все напоминало ее, до позабытой на окне черепаховой шпильки включительно. Галактион долго пил чай, шагал
по комнате и не мог дождаться, когда можно будет лечь спать. Бывают такие проклятые дни.
Так братья и не успели переговорить. Впрочем, взглянув на Симона, Галактион понял, что тут всякие разговоры излишни. Он опоздал.
По дороге в
комнату невесты он встретил скитского старца Анфима, — время
проходило, минуя этого человека, и он оставался таким же черным, как в то время, когда венчал Галактиона. За ним в скит был послан нарочный гонец, и старик только что приехал.
Прошло после свадьбы не больше месяца, как
по городу разнеслась страшная весть. Нагибин скоропостижно умер. Было это вскоре после обеда. Он поел какой-то ухи из соленой рыбы и умер. Когда кухарка вошла в
комнату, он лежал на полу уже похолодевший. Догадкам и предположениям не было конца. Всего удивительнее было то, что после миллионера не нашли никаких денег. Имущество было в полной сохранности, замки все целы, а кухарка показывала только одно, что хозяин ел за час до смерти уху.
Маленькая горенка с маленькими окнами, не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший,
ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись перед глазами: «не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Я лег на диван, завернувшись в шинель и оставив свечу на лежанке, скоро задремал и проспал бы спокойно, если б, уж очень поздно, Максим Максимыч, взойдя в комнату, не разбудил меня. Он бросил трубку на стол, стал
ходить по комнате, шевырять в печи, наконец лег, но долго кашлял, плевал, ворочался…
Нет, Дунечка, все вижу и знаю, о чем ты со мной много — то говорить собираешься; знаю и то, о чем ты всю ночь продумала,
ходя по комнате, и о чем молилась перед Казанскою божией матерью, которая у мамаши в спальне стоит.
Неточные совпадения
Не довольствуясь сим, он
ходил еще каждый день
по улицам своей деревни, заглядывал под мостики, под перекладины и все, что ни попадалось ему: старая подошва, бабья тряпка, железный гвоздь, глиняный черепок, — все тащил к себе и складывал в ту кучу, которую Чичиков заметил в углу
комнаты.
Растворялись окна в
комнатах, и часто владетель картинного поместья долго
ходил по темным излучинам своего сада и останавливался
по часам перед пленительными видами на отдаленья.
— Хорошо, хорошо, веди себя и вперед хорошо! — сказал Чичиков и вошел в свою
комнату.
Проходя переднюю, он покрутил носом и сказал Петрушке: — Ты бы,
по крайней мере, хоть окна отпер!
Грушницкий ударил
по столу кулаком и стал
ходить взад и вперед
по комнате.
А другой раз сидит у себя в
комнате, ветер пахнёт, уверяет, что простудился; ставнем стукнет, он вздрогнет и побледнеет; а при мне
ходил на кабана один на один; бывало,
по целым часам слова не добьешься, зато уж иногда как начнет рассказывать, так животики надорвешь со смеха…