Неточные совпадения
Умный старик
понимал, что попрежнему девушку воспитывать нельзя, а отпустить ее в гимназию не было
сил. Ведь
только и свету было в окне, что одна Устенька. Да и она тосковать будет в чужом городе. Думал-думал старик, и ничего не выходило; советовался кое с кем из посторонних — тоже не лучше. Один совет — отправить Устеньку в гимназию. Легко сказать, когда до Екатеринбурга больше четырехсот верст! Выручил старика из затруднения неожиданный и странный случай.
Он
понимал, что Стабровский готовился к настоящей и неумолимой войне с другими винокурами и что в конце концов он должен был выиграть благодаря знанию, предусмотрительности и смелости, не останавливающейся ни перед чем. Ничего подобного раньше не бывало, и купеческие дела велись ощупью, по старинке. Галактион
понимал также и то, что винное дело —
только ничтожная часть других финансовых операций и что новый банк является здесь страшною
силой, как хорошая паровая машина.
Галактион молча поклонился и вышел. Это была последняя встреча. И
только когда он вышел, Устенька
поняла, за что так любили его женщины. В нем была эта покрывающая, широкая мужская ласка, та скрытая
сила, которая неудержимо влекла к себе, — таким людям женщины умеют прощать все, потому что
только около них чувствуют себя женщинами. Именно такою женщиной и почувствовала себя Устенька.
Неточные совпадения
Не то чтоб он
понимал, но он ясно ощущал, всею
силою ощущения, что не
только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни в каком случае жизни; он никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.
Она
понимала, что если она до сих пор могла укрываться от зоркого взгляда Штольца и вести удачно войну, то этим обязана была вовсе не своей
силе, как в борьбе с Обломовым, а
только упорному молчанию Штольца, его скрытому поведению. Но в открытом поле перевес был не на ее стороне, и потому вопросом: «как я могу знать?» она хотела
только выиграть вершок пространства и минуту времени, чтоб неприятель яснее обнаружил свой замысел.
Сама Агафья Матвеевна не в
силах была не
только пококетничать с Обломовым, показать ему каким-нибудь признаком, что в ней происходит, но она, как сказано, никогда не сознавала и не
понимала этого, даже забыла, что несколько времени назад этого ничего не происходило в ней, и любовь ее высказалась
только в безграничной преданности до гроба.
«Я ничего не открыл. Я
только узнал то, что я знаю. Я
понял ту
силу, которая не в одном прошедшем дала мне жизнь, но теперь дает мне жизнь. Я освободился от обмана, я узнал хозяина».
— Я боюсь, что она сама не
понимает своего положения. Она не судья, — оправляясь говорил Степан Аркадьич. — Она подавлена, именно подавлена твоим великодушием. Если она прочтет это письмо, она не в
силах будет ничего сказать, она
только ниже опустит голову.