Национальной, чисто австрийской славой жил престарелый Грильпарцер. Его пьесы не сходили с подмостков Бург-театра (вроде «Des Meeres und der Liebe Wcllen») («Геро и Леандр») с Вальтер в роли Геро. Но он уже доживал свой век, нигде не показывался и принадлежал уже больше к
царству теней, чем к действующим писателям.
В этом царстве, сражаясь с Чурилками и исследуя вопрос о том, макали ли русские цари в соль пальцами, он может совершить тьму подвигов, не особенно славных и полезных, но, в применении к
царству теней, весьма приличных.
Неточные совпадения
Толпились перед ним, точно живые,
тени других великих страдалиц: русских цариц, менявших по воле мужей свой сан на сан инокинь и хранивших и в келье дух и силу; других цариц, в роковые минуты стоявших во главе
царства и спасавших его…
В своем ничто он захотел видеть божественное все, и принужден замкнуться в
царстве Гадеса [Гадес (или Аид) — в греч. мифологии владыка
царства мертвых, а также само
царство.], населенном призраками и
тенями, как в чертогах светлого бога.
Довольства
тени нет?..» // — «Ты в
царстве нищих и рабов!» — // Короткий был ответ…
Психе, как указывает Нэгельсбах, есть у Гомера принцип животной, а не духовной жизни, это, сообразно первоначальному значению слова, — «дух», дыхание человека. Покинув тело, эта психе-душа улетает в подземное
царство в виде смутного двойника умершего человека, в виде
тени, подобной дыму. (Она лишена чувства, сознания, хотения. — как раз всего того, что составляет «я» человека, его душу в нашем смысле.)
Мир — этот, здешний мир — был для эллина прекрасен и божествен, боги составляли неотрывную его часть. Столь же неотрывную часть этого чира составлял и человек. Только в нем, в здешнем мире, была для него истинная жизнь. По смерти человек, как таковой, исчезает, он становится «подобен
тени или сну» (Одисс. XI. 207). Нет и намека на жизнь в уныло-туманном
царстве Аида,