— А ты не знал, зачем Окулко к вам в кабак ходит? — не унимался Пашка, ободренный произведенным впечатлением. — Вот тебе и двои Козловы ботинки… Окулко-то ведь жил
с твоею матерью, когда она еще в девках была. Ее в хомуте водили по всему заводу… А все из-за Окулка!..
— Вот этакие смиренные старцы и смущают народ, — объяснил Груздев, указывая глазами Мухину на смиренного Кирилла. — Спроси-ка его, зачем он в Самосадку-то приехал?..
С твоим братцем Мосеем два сапога пара будут.
Неточные совпадения
— Вот и врешь: Окулко дает
твоей матери деньги, — неожиданно заявил Пашка
с убеждением.
— Знаю, знаю, Дунюшка… Не разорваться тебе в сам-то деле!.. Руки-то
твои золотые жалею… Ну, собирай Илюшку, я его сейчас же и увезу
с собой на Самосадку.
— Мы до
твоей милости, Лука Назарыч, — заговорил Беспалый. —
С повинной пришли… Што хошь, то и делай
с нами.
— Видно,
твоей Аграфене не миновать нашего Заболотья… Ничего, я увезу по первопутку-то, а у Енафы примет исправу. А ежели што касаемо, напримерно, ребенка, так старицы управятся
с ним в лучшем виде.
— Мне што покос! — кричал Деян. — Не
с собой везти… Владай, Никитич,
твои счастки. Вот я каков человек есть…
— Так, так… — говорил Лука Назарыч, покачивая головой. — Вот и
твой брат Мосей то же самое говорит. Может, вы
с ним действуете заодно… А мочеган кто расстраивал на Ключевском?
— Как же я
с Нюрочкой буду? — думал вслух Петр Елисеич. — Троим в
твоем экипаже тесно… Дома оставить ее одну… гм…
— И это понимаю! Что я пойду
с пустыми-то руками к
твоему Петру Елисеичу? Кругом моя вина, а меня бог убил.
Пожил там
с неделю, вызнал и сейчас к жене Спиридона вечерком прихожу: «Я и есть
твой самый муж Спиридон».
— Груня, Грунюшка, опомнись… — шептал Макар, стоя перед ней. — Ворога
твоего мы порешили… Иди и объяви начальству, што это я сделал: уйду в каторгу… Легче мне будет!.. Ведь три года я муку-мученическую принимал из-за тебя… душу ты из меня выняла, Груня. А что касаемо Кирилла, так слухи о нем пали до меня давно, и я еще по весне
с Гермогеном тогда на могилку к отцу Спиридонию выезжал, чтобы его достигнуть.
— Дом теперь на убитые денежки ставите, — язвила Рачителиха. —
С чего это распыхался-то так
твой солдат? От ниток да от пряников расторговался… Уж не морочили бы лучше добрых людей, пряменько сказать.
— Эге,
твой хлопец по-кержацки виворачивае! — говорил старый Коваль свату Титу. — Слухай, як вон песни играе
с Никитичем.
Г-жа Простакова. Что, что ты от меня прятаться изволишь? Вот, сударь, до чего я дожила
с твоим потворством. Какова сыну обновка к дядину сговору? Каков кафтанец Тришка сшить изволил?
— Ну, как я рад, что добрался до тебя! Теперь я пойму, в чем состоят те таинства, которые ты тут совершаешь. Но нет, право, я завидую тебе. Какой дом, как славно всё! Светло, весело, — говорил Степан Аркадьич, забывая, что не всегда бывает весна и ясные дни, как нынче. — И твоя нянюшка какая прелесть! Желательнее было бы хорошенькую горничную в фартучке; но
с твоим монашеством и строгим стилем — это очень хорошо.
Будете пановать другим панованьем: сдерут
с твоей головы, гетьман, кожу, набьют ее гречаною половою, и долго будут видеть ее по всем ярмаркам!
Неточные совпадения
Анна Андреевна. Ну, Машенька, нам нужно теперь заняться туалетом. Он столичная штучка: боже сохрани, чтобы чего-нибудь не осмеял. Тебе приличнее всего надеть
твое голубое платье
с мелкими оборками.
Анна Андреевна. У тебя вечно какой-то сквозной ветер разгуливает в голове; ты берешь пример
с дочерей Ляпкина-Тяпкина. Что тебе глядеть на них? не нужно тебе глядеть на них. Тебе есть примеры другие — перед тобою мать
твоя. Вот каким примерам ты должна следовать.
Городничий. Ах, боже мой, вы всё
с своими глупыми расспросами! не дадите ни слова поговорить о деле. Ну что, друг, как
твой барин?.. строг? любит этак распекать или нет?
Анна Андреевна. Тебе все такое грубое нравится. Ты должен помнить, что жизнь нужно совсем переменить, что
твои знакомые будут не то что какой-нибудь судья-собачник,
с которым ты ездишь травить зайцев, или Земляника; напротив, знакомые
твои будут
с самым тонким обращением: графы и все светские… Только я, право, боюсь за тебя: ты иногда вымолвишь такое словцо, какого в хорошем обществе никогда не услышишь.
Осип. «Еще, говорит, и к городничему пойду; третью неделю барин денег не плотит. Вы-де
с барином, говорит, мошенники, и барин
твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».