Вышедшая из богатой семьи, Агафья испугалась серьезно и потихоньку принялась расстраивать своего мужа Фрола, смирного мужика, походившего характером на большака Федора. Вся беда была в том, что Фрол по старой памяти боялся отца, как огня, и не
смел сказать поперек слова.
Неточные совпадения
— Наверху, видно, празднуют… — глубокомысленно
заметил Самоварник, поднимая голову кверху. — Засыпки и подсыпки [Засыпки и подсыпки — рабочие, которые засыпают в печь уголь, руду и флюсы. (Прим. Д. Н. Мамина-Сибиряка.)] плохо робят. Да и то
сказать, родимый мой, суди на волка, суди и по волку: все загуляли.
— Как ты
сказал? — удивился Никитич и даже опустил зажженную лучину, не
замечая, что у него уже начала тлеть пола кафтана.
— Ты в самом-то деле уходил бы куда ни на есть, Кирило, —
заметила Таисья, стараясь сдержать накипевшую в ней ярость. — Мое дело женское, мало ли што
скажут…
Мать Енафа
заметила произведенное Капитолиной впечатление, отвела Аглаиду в сторону и
сказала...
— Перестань зря
молоть, — оговаривал его степенный Мосей, не любивший напрасных слов. — Одно дело
сказать, а другое и помолчать.
— Успокой ты мою душу,
скажи… —
молила она, ползая за ним по избушке на коленях. — Ведь я каждую ночь слышу, как ребеночек плачет… Я это сначала на отца Гурия думала, а потом уж догадалась. Кононушко, братец,
скажи только одно слово: ты его убил? Ах, нет, и не говори лучше, все равно не поверю… ни одному твоему слову не поверю, потому что вынял ты из меня душу.
Несколько недель спустя я узнал, что Лукерья скончалась. Смерть пришла-таки за ней… и «после Петровок». Рассказывали, что в самый день кончины она все слышала колокольный звон, хотя от Алексеевки до церкви считают пять верст с лишком и день был будничный. Впрочем, Лукерья говорила, что звон шел не от церкви, а «сверху». Вероятно, она не
посмела сказать: с неба.
«О мой ненаглядный муж! приникни ко мне головою своею! Зачем ты приголубливаешь к себе такие черные думы», — подумала Катерина, да не
посмела сказать. Горько ей было, повинной голове, принимать мужние ласки.
Веришь ли тому: никто-то здесь не
смеет сказать и подумать, чтоб к Аграфене Александровне за худым этим делом прийти; старик один только тут у меня, связана я ему и продана, сатана нас венчал, зато из других — никто.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то
сказать, что и в сраженье // Раз в настоящем упоенье // Он отличился,
смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
— Да что ж, барин, делать, время-то такое; кнута не видишь, такая потьма! —
Сказавши это, он так покосил бричку, что Чичиков принужден был держаться обеими руками. Тут только
заметил он, что Селифан подгулял.
— Как, губернатор разбойник? —
сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. — Признаюсь, этого я бы никак не подумал, — продолжал он. — Но позвольте, однако же,
заметить: поступки его совершенно не такие, напротив, скорее даже мягкости в нем много. — Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
— А что, вы уж собираетесь ехать? —
сказал он,
заметив небольшое движение, которое сделал Чичиков для того только, чтобы достать из кармана платок.
— Да что ж тебе? Ну, и ступай, если захотелось! —
сказал хозяин и остановился: громко, по всей комнате раздалось храпенье Платонова, а вслед за ним Ярб захрапел еще громче. Уже давно слышался отдаленный стук в чугунные доски. Дело потянуло за полночь. Костанжогло
заметил, что в самом деле пора на покой. Все разбрелись, пожелав спокойного сна друг другу, и не замедлили им воспользоваться.