Сборы на Самосадку вообще приняли грустный характер. Петр Елисеич не был суеверным человеком, но его начали теснить какие-то грустные предчувствия. Что он высидит там, на Самосадке, а затем, что ждет бедную Нюрочку в этой медвежьей глуши? Единственным утешением служило то, что все это делается только «пока», а там
будет видно. Из заводских служащих всех лучше отнесся к Петру Елисеичу старый рудничный надзиратель Ефим Андреич. Старик выказал искреннее участие и, качая головой, говорил...
Неточные совпадения
— Да я же тебе говорю, что ничего не знаю, как и все другие. Никто ничего не знает, а потом
видно будет.
Какая-то старушка тулянка припала головой к земле, и
видно было, как вздрагивало у ней все тело от подавленных глухих рыданий.
Пашка старался усвоить грубый тон Илюшки, которому вообще подражал во всем, — Илюшка
был старше его и везде лез в первую голову. Из избы ребята прошли в огород, где и спрятались за худою баней, — отсюда через прясло
было отлично
видно, как Тит поедет на покос.
— Чего не может
быть: влоск самого уходили… Страшно смотреть: лица не
видно, весь в крови, все платье разорвано. Это какие-то звери, а не люди! Нужно запретить это варварское удовольствие.
— А мы,
видно, к тебе, дедушко Тит… — заявил нерешительно один голос, когда
были проделаны все предварительные церемонии.
Аграфена вдруг замолкла, посмотрела испуганно на мастерицу своими большими серыми глазами, и
видно было только, как вся она дрожала, точно в лихорадке.
— Больше того не скажут, што
было! — отрезал Кирилл и даже стукнул кулаком по столу. — Што больно гонишь?
Видно, забыла про прежнее-то?.. Не лучше Аграфены-то
была!
— Повертка к Чистому болоту выпала, — объяснил он, нерешительно подходя к саням. — Ночью-то, пожалуй, болото и не переехать… которые окна еще не застыли, так в них попасть можно. Тут сейчас
будет старый курень Бастрык, а на нем
есть избушка, — в ней,
видно, и заночуем. Тоже и лошадь затомилась: троих везет…
— Ох, согрешила я, грешная… Разе вот дорогой промнусь, не
будет ли от этого пользы. Денька три,
видно, придется вплотную попостовать… Кирилл-то по болотам нас поведет, так и это способствует. Тебе бы, Аглаидушка, тоже как позаботиться: очень уж ты из лица-то бела.
— Да ведь мне-то обидно: лежал я здесь и о смертном часе сокрушался, а ты подошла — у меня все нутро точно перевернулось… Какой же я после этого человек
есть, что душа у меня коромыслом? И весь-то грех в мир идет единственно через вас, баб, значит… Как оно зачалось, так,
видно, и кончится. Адам начал, а антихрист кончит. Правильно я говорю?.. И с этакою-то нечистою душой должен я скоро предстать туда, где и ангелы не смеют взирати… Этакая нечисть, погань, скверность, — вот што я такое!
— Не поглянулся,
видно, свой-то хлеб? — пошутил Основа и, когда другие засмеялись, сердито добавил: — А вы чему обрадовались? Правильно старик-то говорит… Право, галманы!.. Ты, дедушка, ужо как-нибудь заверни ко мне на заимку, покалякаем от свободности, а
будут к тебе приставать — ущитим как ни на
есть. Народ неправильный, это ты верно говоришь.
— Надо с тебя помаленьку приказчичий-то жир снимать, — ворчал на нее Тит. — С осени,
видно,
была закормлена, этово-тово…
С этого разговора песни Наташки полились каждый вечер, а днем она то и дело попадала Груздеву на глаза. Встретится, глаза опустит и даже покраснеет. Сейчас
видно, что очестливая девка, не халда какая-нибудь. Раз вечерком Груздев сказал Артему, чтобы он позвал Наташку к нему в балаган: надо же ее хоть чаем
напоить, а то что девка задарма горло дерет?
Красивое это озеро Октыл в ясную погоду. Вода прозрачная, с зеленоватым оттенком.
Видно, как по дну рыба ходит. С запада озеро обступили синею стеной высокие горы, а на восток шел низкий степной берег, затянутый камышами. Над лодкой-шитиком все время с криком носились белые чайки-красноножки. Нюрочка
была в восторге, и Парасковья Ивановна все время держала ее за руку, точно боялась, что она от радости выскочит в воду. На озере их обогнало несколько лодок-душегубок с богомольцами.
— Змея… змея… змея!.. — зашипела мать Енафа, указывая Таисье глазами на Аглаиду. — Не кормя, не
поя,
видно, ворога не наживешь.
— Увезем,
видно, с собой мертвяка, — решил Мосей, раздумывая. — Тут от Бастрыка
есть повертка к старому медному руднику, там на
ём есть одна обвалившаяся шахта, ну, мы его туды и спустим. Не стоит провозу-то, гадина!
— Не признала,
видно, сестру-то? — с обычней ласковостью спрашивала Таисья, целуя Нюрочку. — А помнишь, как на Самосадке баушку Василису хоронили? Ну, так мать Енафа привезла тогда из скитов головщицу… Она самая и
есть. Тоже на Крестовых видела…
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не
было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого, беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
Налево от двери стояли ширмы, за ширмами — кровать, столик, шкафчик, уставленный лекарствами, и большое кресло, на котором дремал доктор; подле кровати стояла молодая, очень белокурая, замечательной красоты девушка, в белом утреннем капоте, и, немного засучив рукава, прикладывала лед к голове maman, которую не
было видно в эту минуту.
Неточные совпадения
«Скучаешь,
видно, дяденька?» // — Нет, тут статья особая, // Не скука тут — война! // И сам, и люди вечером // Уйдут, а к Федосеичу // В каморку враг: поборемся! // Борюсь я десять лет. // Как
выпьешь рюмку лишнюю, // Махорки как накуришься, // Как эта печь накалится // Да свечка нагорит — // Так тут устой… — // Я вспомнила // Про богатырство дедово: // «Ты, дядюшка, — сказала я, — // Должно
быть, богатырь».
Скотинин. Это и
видно. Вить и давеча
был я тот же Скотинин, а ты сердился.
—
Видно, как-никак, а
быть мне у бригадира в полюбовницах! — говорила она, обливаясь слезами.
Видно было, как внутри метался и бегал человек, как он рвал на себе рубашку, царапал ногтями грудь, как он вдруг останавливался и весь вытягивался, словно вдыхал.
К вечеру разлив
был до того велик, что не
видно было пределов его, а вода между тем все еще прибывала и прибывала.