Когда Петр Елисеич пришел в девять часов утра посмотреть фабрику, привычная работа кипела ключом. Ястребок встретил его в доменном корпусе и провел по остальным. В кричном уже шла работа, в кузнице, в слесарной, а в других только еще шуровали печи, смазывали машины, чинили и поправляли. Под ногами уже хрустела фабричная «треска», то есть
крупинки шлака и осыпавшееся с криц и полос железо — сор.
Последовательно продолжая отмучивать глину и выбирать крупный песок, он встряхивал ковш, чтобы
крупинки золота, в силу своего удельного веса, осаждались на самое дно вместе с блестящим черным песочком — по-приисковому «шлихи».
Я сидел долго-долго, наблюдая, как он скоблит рашпилем кусок меди, зажатый в тиски; на картон под тисками падают золотые
крупинки опилок. Вот он собрал их в горсть, высыпал в толстую чашку, прибавил к ним из баночки пыли, белой, как соль, облил чем-то из темной бутылки, — в чашке зашипело, задымилось, едкий запах бросился в нос мне, я закашлялся, замотал головою, а он, колдун, хвастливо спросил...
Помню чувство, с которым я, лежа, гляжу сквозь красные колючие стволы шиповника на черную, засохшую
крупинками землю и на просвечивающее ярко-голубое зеркало пруда.