Анфиса Егоровна вытирала платком
катившиеся слезы, а Нюрочка с широко раскрытыми, удивленными глазами боязливо прижалась своею детскою головкой к отцу.
«Mutter! — sagte ich, — ich bin Ihr Sohn, ich bin Ihr Karl! und sie stürzte mir in die Arme, [«Маменька! — сказал я, — я ваш сын, ваш Карл!» — и она бросилась в мои объятия (нем.).] — повторил он, успокоившись немного и утирая крупные слезы,
катившиеся по его щекам.
Говор многоголосной толпы, выкрикивания евреев-факторов, стук экипажей — весь этот грохот,
катившийся какою-то гигантскою волной, остался сзади, сливаясь в одно беспрерывное, колыхавшееся, подобно волне, рокотание. Но и здесь, хотя толпа была реже, все же то и дело слышался топот пешеходов, шуршание колес, людской говор. Целый обоз чумаков выезжал со стороны поля и, поскрипывая, грузно сворачивал в ближайший переулок.