— Врешь, врешь!.. — орал Никитич, как бешеный: в нем сказался фанатик-мастеровой, выросший на огненной работе третьим поколением. — Ну, чего ты орешь-то, Полуэхт?.. Если тебе охота — уходи, черт с тобой, а как же домну оставить?.. Ну, кричные мастера, обжимочные, пудлинговые, листокатальные… Да ты сбесился никак, Полуэхт?
Голиковский заметно испытывал угнетенное состояние духа и по возвращении с Самосадки долго разговаривал с Нюрочкой, горячо интересовавшейся ходом всего дела. Он мог только удивляться, что эта барышня, выросшая в четырех стенах, так много знает.
Жена Игнатия Долинского, сиротка, выросшая «в племянницах» в одном русском купеческом доме, принадлежала к весьма немалочисленному разряду наших с детства забитых великорусских женщин, остающихся на целую жизнь безответными, сиротливыми детьми и молитвенницами за затолокший их мир божий.
Высшее общество тогда состояло, да, я думаю, всегда и везде состоит из четырех сортов людей: из 1) людей богатых и придворных; из 2) небогатых людей, но родившихся и выросших при дворе; 3) из богатых людей, подделывающихся к придворным, и 4) из небогатых и непридворных людей, подделывающихся к первым и вторым.
Только сейчас уже выросшие дети тех детей, сами став родителями, начинают с болью разбираться в этом тяжёлом наследии, осознавать цену, которую заплатили их семьи в тяжёлые для всех годы.
Наука, выросшая вдали от жизни, за стенами аудиторий, держалась большею частию в отвлечениях, говорила свысока, языком трудным и в то же время неопределённым, которым она столько же высказывалась, сколько скрывалась…
Не желают принимать, что их уже выросшие дети стали плохими, злыми людьми, совершающими ужасные поступки.
Только сейчас уже выросшие дети тех детей, сами став родителями, начинают с болью разбираться в этом тяжёлом наследии, осознавать цену, которую заплатили их семьи в тяжёлые для всех годы.
Рабочие ошарашенно рассматривали древнее сооружение, в одночасье выросшее прямо из-под песка.