Неточные совпадения
— Папа, пожалей меня, — говорила девушка, ласкаясь к отцу. — Находиться в положении вещи, которую всякий имеет право приходить осматривать и приторговывать… нет, папа, это поднимает такое нехорошее
чувство в душе! Делается как-то обидно и вместе
с тем гадко… Взять хоть сегодняшний визит Привалова: если бы я не должна была являться перед ним в качестве товара, которому только из вежливости не смотрят в зубы, я отнеслась бы к нему гораздо лучше, чем теперь.
Именно в этом флигельке теперь билось сердце Привалова, билось хорошим, здоровым
чувством, а в окно флигелька смотрело на Привалова такое хорошее девичье лицо
с большими темно-серыми глазами и чудной улыбкой.
Бахарев сегодня был в самом хорошем расположении духа и встретил Привалова
с веселым лицом. Даже болезнь, которая привязала его на целый месяц в кабинете, казалась ему забавной, и он называл ее собачьей старостью. Привалов вздохнул свободнее, и у него тоже гора свалилась
с плеч. Недавнее тяжелое
чувство разлетелось дымом, и он весело смеялся вместе
с Василием Назарычем, который рассказал несколько смешных историй из своей тревожной, полной приключений жизни.
Эти простые слова растрогали Привалова, и он
с особенным
чувством поцеловал руку у доброй старухи.
Ах, интересно теперь взглянуть на них!» Хиония Алексеевна, конечно, не забыла, как приняла ее Марья Степановна в последний раз, но любопытство брало верх над всеми ее
чувствами, а она никогда не могла
с ним справиться.
А
с другой стороны, теперь она отнеслась
с совершенно новым
чувством к той обстановке, пред которою еще недавно благоговела.
Он теперь не думал о себе, о своем положении, его я отошло в сторону; всеми своими
чувствами он видел ее, ту ее, какой она сидела
с ним…
Эти серые большие глаза глядели к нему прямо в душу, где
с страшной силой поднялось то
чувство, которое он хотел подавить в себе.
«Если ты действительно любишь ее, — шептал ему внутренний голос, — то полюбишь и его, потому что она счастлива
с ним, потому что она любит его…» Гнетущее
чувство смертной тоски сжимало его сердце, и он подолгу не спал по ночам, тысячу раз передумывая одно и то же.
То
чувство приятного возбуждения,
с которым Привалов явился на бал, скоро сменилось неопределенным тяжелым
чувством.
Старый бахаревский дом показался Привалову могилой или, вернее, домом, из которого только что вынесли дорогого покойника. О Надежде Васильевне не было сказано ни одного слова, точно она совсем не существовала на свете. Привалов в первый раз почувствовал
с болью в сердце, что он чужой в этом старом доме, который он так любил. Проходя по низеньким уютным комнатам, он
с каким-то суеверным
чувством надеялся встретить здесь Надежду Васильевну, как это бывает после смерти близкого человека.
Этот визит омрачил счастливое настроение Заплатиной, и она должна была из
чувства безопасности прекратить свои дальнейшие посещения Ляховских. Да кроме того, ей совсем не нравилось смотреть на презрительное выражение лица,
с которым встретил ее сам Игнатий Львович, хотя ему как больному можно было многое извинить; затем натянутая любезность,
с какой обращался к ней доктор, тоже шокировала покорную приличиям света натуру Хионии Алексеевны.
Пани Марина и Давид отнеслись к решению Зоси
с тем родственным участием, которое отлично скрывает истинный ход мыслей и
чувств.
Напрасно старик искал утешения в сближении
с женой и Верочкой. Он горячо любил их, готов был отдать за них все, но они не могли ему заменить одну Надю. Он слишком любил ее, слишком сжился
с ней, прирос к ней всеми старческими
чувствами, как старый пень, который пускает молодые побеги и этим протестует против медленного разложения.
С кем он теперь поговорит по душе?
С кем посоветуется, когда взгрустнется?..
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как
с вашим сердцем и умом // Быть
чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое
чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами
с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он
с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные
чувства, // Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный
чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий,
с корабля на бал.
Опершись на плотину, Ленский // Давно нетерпеливо ждал; // Меж тем, механик деревенский, // Зарецкий жернов осуждал. // Идет Онегин
с извиненьем. // «Но где же, — молвил
с изумленьем // Зарецкий, — где ваш секундант?» // В дуэлях классик и педант, // Любил методу он из
чувства, // И человека растянуть // Он позволял — не как-нибудь, // Но в строгих правилах искусства, // По всем преданьям старины // (Что похвалить мы в нем должны).